Богдан Сушинский - Батарея

– Поначалу мы предполагали, что это действует ваше прикрытие из моряков-добровольцев, – объяснил майор, пытаясь прокомментировать это донесение. – Или же прибыло какое-то пополнение. Но, сами слышали, какие сведения сумели добыть наши разведчики ценой двух жизней, которые очень пригодились бы нам при круговой обороне.

Оголять охрану своей батареи Гродов тоже не имел права, тем не менее он взял с собой отделение разведки, вооруженное двумя трофейными ручными пулеметами, сам тоже вооружился пулеметом и направился туда, где в предрассветной дымке постепенно затихал бой. Истребив по пути какую-то группу румын, принявших артиллеристов за своих, комбат добрался до ложбины, по которой пролегал этот участок дороги, и в три пулеметных ствола отогнал в степь около взвода врагов, пытавшихся вернуться на поле боя.

Пока, рассредоточившись, разведчики прочесывали окрестности, комбат с изумлением осматривал дорогу и ложбину, буквально заваленные телами как румын, так и советских пехотинцев, над которыми еще витали стоны и проклятия раненых и умирающих, и не мог понять, что же здесь происходило. Ясно было, что перед ним – поле яростного рукопашного боя, но почему только рукопашного?

Он видел румынских солдат с изрубленными руками и головами и множество красноармейцев, рядом с которыми лежали окровавленные саперные лопатки, а некоторые даже после гибели все еще продолжали сжимать их. Однако рядом с румынами неизменно лежали ружья, а рядом с красноармейцами – только лопатки. Лишь возле пронзенного штыком старшего лейтенанта, который, очевидно, командовал этими безоружными бойцами, лежал автомат с диском. Такой же автомат он обнаружил рядом с иссеченным пулями политруком.

– Что здесь произошло, солдат? – спросил он раненного пулей в бедро и штыком в левое плечо сержанта. Тот лежал у придорожного валуна, а рядом с ним чернели в пыли четыре гранаты-«лимонки». В правой руке он все еще сжимал черенок саперной лопатки.

– Не видите, что ли, товарищ капитан? Бой здесь происходил.

– Да понимаю, что бой, а не свадебное гулянье под гармошку. Оружие ваше где?

– Вот оно, – медленно, морщась от боли, повернул сержант лицо в сторону лопатки и только теперь разжал руку, – оружие наше.

– А винтовки?

– Не выдали их. Видать, не положены были нам… эти самые винтовки, – зло сплюнул перед собой сержант.

Откуда-то из ложбины возникла группа румынских солдат, которые, не замечая Гродова, стремились преодолеть шоссе и уйти в сторону лимана, однако, привстав на колено, комбат с яростью прошелся по ним густой пулеметной очередью, а затем, подхватив лежавшую рядом с сержантом «лимонку», метнул ее в придорожный кювет, где искали спасения уцелевшие.

– Что значит «винтовки не положены»? – вернулся он к разговору с раненым.

– Что ты меня спрашиваешь об этом, капитан? – видно, злость, которая накопилась в этом солдате, уже не позволяла ему обращаться к офицеру на «вы», и Гродов не имел права упрекать его за это. Другое дело, что комбата явно раздражало немногословие раненого.

– А по-человечески отвечать ты еще способен, сержант? Ты что, хочешь сказать, что вас бросили в бой без оружия?

– Выдали по лопатке и по нескольку гранат, которыми в ближнем бою не очень-то и навоюешься, своих же осколками иссечешь.

– Так вы что, штрафники? Бывшие заключенные?

– Видно, кто-то там, в штабе, решил, что именно так, штрафники, раз не выдали хотя бы по одной винтовке на десятерых, а значит, жизни нам отвели на один перекур.

– И все-таки я ничего не пойму. Я командир береговой батареи, здесь случайно, прибыл выяснить, что произошло. Поэтому спокойно объясни мне…

– Если береговой, то получается, что на помощь вашей батарее нас и направили. Но еще здесь, у дороги, мы наткнулись на целый батальон румын, который, очевидно, как раз и шел на твою батарею.

– Выходит, что приказ командования и предназначение свое вы все-таки выполнили, – молвил Гродов, еле сдерживая волнение. Ему казалось, что эта похвала должна прийтись по душе раненому. Но вместо этого услышал:

– «Приказ, предназначение…». Лучше скажи, почему так поздно на помощь пришел, командир? Вон они – все наши, все двести пятьдесят – в течение каких-нибудь двадцати минут боя.

– Так вас было двести пятьдесят человек?! Это же две роты! – воскликнул капитан, приподнимая раненого, чтобы Кротов и Жодин могли перевязать его. – Ты что же – из тех, что только вчера прибыли из Севастополя?

– Из тех… Однако мы не севастопольцы, а из Донбасса. Отряд шахтеров-добровольцев.

– И что, прямо с корабля – сюда, без какой-либо военной подготовки, без оружия?!

– Сказали: «Оружие добудете в бою». Выдали по нескольку гранат и саперные лопатки – и… по-шахтерски говоря, «в забой». Точнее, теперь уже – на забой, как скотину.

– Вот именно, сержант: на самый настоящий «забой». Тем не менее возле офицеров я видел автоматы.

– В том-то и дело, что их выдали только три, да к тому же – офицерам почему-то. Хотя надо бы солдатам. Гранатами, как я уже сказал, в ближнем бою не повоюешь, а с лопаткой идти против винтовки, со штыком и патронами – то же самое, что этой же лопаткой уголь добывать [45].

Гродов поднялся и, едва сдерживая ярость, оглянулся, пытаясь скосить пулеметной очередью любого врага, который перед ним возникнет. Впрочем, теперь уже не только врага.

– Довоевались, мать твою! – негромко процедил он. – Сказали бы, что вообще нет оружия, мы бы у себя в батарейном арсенале винтовок тридцать-сорок трофейных нашли. Да и морские пехотинцы тоже кое-что наскребли бы. А так… потешили мы Антонеску и всю его офицерскую свору! Славно потешили! Представляю себе, что напишут по поводу этого боя их армейские газеты.

– Так и напишут, – проворчал Жодин, – что мы ни за грош две с половиной сотни таких крепких парней погубили.

– На батарее об этом ни слова. У бойцов и так тяжело на душе, поскольку мы уже, по существу, оказались на передовой, не имея сколько-нибудь серьезного прикрытия ни с земли, ни с воздуха. Так что мы еще поклониться должны этим павшим шахтерам…

– Заодно и покаяться перед ними, – неожиданно сурово добавил Жодин. – Самое время.

Приказав радисту связаться со всеми, с кем только была связь, с просьбой перебросить на поле боя санитаров и транспорт, комбат велел своим бойцам подобрать автоматы, несколько винтовок и как можно больше гранат, которые понадобятся теперь им самим, после чего увел разведчиков в расположение батареи.

– Как воюешь, командир? – услышал он в телефонной трубке сонный, начальственной ленцой пронизанный голос Кречета, как только вошел в командный пункт.

– Об этом лучше спросить у румын, – сухо ответил Гродов, считая, что командир дивизиона интересуется ходом его только что завершившегося рейда на шоссе. – Надеюсь, у них претензий не возникнет.