Богдан Сушинский - Батарея

При этом на крестьянку Марию Мындру, спасавшую Волчицу в своем доме, никто особого внимания не обращал. Баронесса подтвердила, что чудаковатую предводительницу молдавских сепаратистов, удачно маскировавшую свой салон под кружок театралов и любителей молдавского фольклора, в городе и окрестностях знали многие молдаване. Так что же странного в том, что среди них оказалась и некая крестьянка из пригородного поселка – соответствующим образом одетая и тщательно загримированная? Ну а дальше…

В течение ночи стареющая аристократка Волчица умудрилась принять в доме, куда ее определили на постой, трех офицеров, которые даже не вспомнили при этом о босоногой, небрежно одетой Терезии. Взамен Елизавета потребовала утром выдать ей и ее спасительнице справки, которые на румынском и немецком языках предупреждали бы все патрули и всех представителей оккупационных властей о том, что госпожа Волкова и госпожа Мындру находятся под опекой сигуранцы и абвера.

А еще к ним прикрепили капрала-обозника, который обязан был сопровождать Волчицу до Тирасполя, где она якобы должна была предстать с важными сведениями перед высокими чинами из сигуранцы. На самом же деле в столице Транснистрии Волкова прежде всего стремилась предстать перед баронессой Валерией Лозовской, уже заказавшей себе у портного наряд, в котором она, теперь уже офицер абвера, намеревалась покрасоваться перед публикой во время «победного парада» румынских войск в Одессе.

В этом же наряде обер-лейтенант фон Лозицки собиралась появиться на «высоком собрании» прогермански настроенной австрийской элиты в Вене. И попадала баронесса в эту униженную столицу бывшей империи не случайно – сразу же после парада она получала отпуск, во время которого должна была вступить во владение своим австрийским замком, а также уладить еще кое-какие имущественные вопросы. Кстати, на этом собрании вроде бы даже обещал появиться сам фюрер.

Единственное, что она никак раньше не планировала, – так это встретиться здесь, далеко от еще не занятой румынскими войсками Одессы, с Волчицей. Это как-то не входило в ее планы. А потому, узнав, что Елизавета вместе с какой-то молдаванкой уже оказалась по эту линию фронта и любезничает с офицерами сигуранцы и абвера, баронесса Валерия заметно занервничала. Вроде бы никакого греха ни перед сигуранцей, ни перед абвером она не чувствовала, ее пребывание в Совдепии оставалось под их контролем. Да и во всех показаниях своих после бегства за Дунай она оставалась предельно, почти до мелочей, правдивой, поскольку понимала, сколь уязвимой представала перед любыми подозрениями.

Вот только появление в ее агентурной биографии некоей Елизаветы Волковой оказалось случайностью. Как и неожиданная для нее переброска в Одессу, а не в Москву, как она рассчитывала. И кто ее знает, о чем эта болтушка откровенничает сейчас в своих беседах с офицерами контрразведки. Быть до конца откровенной с ней баронесса не могла.

В то же время она понимала, что Елизавета заподозрила в ней агента НКВД. Не германской разведки или сигуранцы, а именно энкавэде, умышленно подосланного в ее салон. Поэтому-то Валерия постаралась как можно скорее приблизить Волчицу к себе, чтобы держать ее под контролем. А еще лучше – вообще убрать.

Особенно ее тревожило, что Елизавета прекрасно знала, во всяком случае, догадывалась, что с бывшим белым поручиком Крамольниковым, представавшем в ипостаси агента сигуранцы и абвера под кличкой Лицедей, баронесса расправилась лично. Чтобы таким образом подстраховаться от провала, причем в глазах и советской, и румынской разведок.

И баронесса не ошибалась. Еще там, в Одессе, Волчица мгновенно признала в Валерии не только «энкавэдистку», но и страстную лесбиянку, и даже сумела подставить ей одну из своих юных почитательниц. Именно эта девица, прекрасно справившаяся со своими обязанностями в лесбиянской постели, сумела основательно сблизить их. На кого же в действительности работает эта аристократка, Волкову уже не интересовало. Она прекрасно понимала, что там, в красной Одессе, находилась на грани провала, на грани гибели, и теперь безумно радовалась, что наконец-то оказалась за пределами Совдепии.

К тому времени, когда Гродов вернулся на батарею, там в роли именинника чествовали Женьку Юраша. Одевшись так, как обычно одеваются крестьянские мальчишки, он, с сачком и удочкой в руках, по кромке берега сумел миновать вражеский передний край, располагавшийся неподалеку от левобережного, «залиманного» села Сычавка, и подружиться с группой местных подростков, которые пришли ловить рыбу.

Вместе с ними юнга обошел все село и потом, вернувшись на батарею, сумел назвать приблизительное количество войск и техники, расположенных в разных концах села, чем подтвердил то, о чем в общих чертах говорили взрослые разведчики, побывавшие на окраине села прошлой ночью. Из всего следовало, что румыны сконцентрировали большие силы пехоты, кавалерии и техники и готовы вот-вот двинуться в сторону дамбы, прорыв по которой в любом случае сулил значительно меньшие потери, нежели при форсировании широкого болотистого лимана.

Гродов тут же связался с командиром полка морских пехотинцев и предложил ночью отвести подразделения, прикрывавшие подходы к дамбе, на правый берег, оборудовав несколько новых пулеметных гнезд и нацелив на место прорыва имеющуюся полевую артиллерию.

– А ты уверен, капитан, что, подпустив врага к правому берегу, мы сумеем сдерживать его? – усомнился полковник Осипов.

– Ну уж на левом берегу, на подходе к дамбе, ваши две роты и рота ополченцев не сдержали бы их ни в коем случае – это точно, – «успокоил» его комбат. – Причем не устояли бы они там даже при полнейшей нашей поддержке. Отступить по дамбе остаткам этих подразделений тоже не удалось бы. Так что давайте, товарищ полковник, «экономить» бойцов, а не снаряды, которых у нас пока еще хватает.

– Хорошо, рискнем, – согласился полковник, еще немного поколебавшись. – «Экономить бойцов, а не снаряды» – как раз вовремя сказано.

– Только не спешите открывать огонь. Ни в коем случае не спешите. Протяженность дамбы – около километра, так что дайте румынам втянуться на нее, почувствовать вкус легкой победы, войти в азарт.

– И вот тут, – поддержал его командир морских пехотинцев, – главное, чтобы мои морячки не ко времени не вошли в этот самый азарт. А то ведь чуть что – бескозырку вместо каски, и «Полундра: тельняшки наголо!»…

– «Братва, нас мало, но мы – в тельняшках!» Это мне тоже знакомо, особенно по «румынскому плацдарму».

– По «румынскому» – это да… – мечтательно протянул Осипов. Как и все прочие, кто хоть что-либо знал о «румынском плацдарме», полковник всячески старался выразить свое уважение к его защитникам. Причем делал это уже не впервые.