Богдан Сушинский - Батарея

Как оказалось, Куршинов находился сейчас у самого отдаленного от подземной казармы третьего орудия, поэтому, выйдя на поверхность у первого капонира, капитан тут же вошел в подземный ход, соединяющий его со вторым орудийным двориком.

– Нам трудно спрогнозировать, как будут проходить последние дни обороны самой батареи, – обратился Гродов к старшему лейтенанту Лиханову. – Но понятно, что буквально через несколько дней мы окажемся на передовой и что для нашей стационарной батареи такое расположение совершенно противоестественное. Поэтому каждый из переходов подготовить к оборонительным боям на тот случай, если противнику удастся прорваться к нашим огневым позициям. Огневые дворики мы, конечно, закроем створками, но понятно, что вражеские саперы взорвут их.

– Неужели командование базы допустит захват батареи?

– Наивный вопрос, старший лейтенант. Захвата батареи мы с вами не допустим, иначе грош нам цена. Но лишь в том смысле не допустим, что обязаны будем высадить ее в воздух. Другое дело, что торопиться с этим не станем, сражаться будем до последней возможности.

– И тут главное, чтобы не поторопилось наше командование, – заметил политрук. – При том что ему всегда виднее.

– Значит, будем поправлять и подсказывать. А пока что, товарищи командиры, учитывать, что в этих переходах на какое-то время могут оказаться блокированными не только огневики батареи, но и бойцы полевой батареи, взвода охраны и даже бойцы других подразделений. Остатки бетонных плит, камни, которые удастся собрать вокруг, в том числе и на берегу моря, – все использовать для устройства баррикад; в нишах создать и освежать запас воды, а также предусмотреть запасы консервов, сухарей и противогазов. Кроме того, орудийные телефоны следует запараллелить на переходы, чтобы связь не прерывалась, благо линии у нас проложены под слоем бетона. Ну а там уже будем действовать исходя из ситуации.

Готовность к ближним боям второй переход, ведущий к самому отдаленному орудию, они оценивали, уже исходя из того, что было намечено по обороне первого подземелья, понимая, что работа тут еще предстоит немалая.

– Вам уже приходилось когда-нибудь производить подобную операцию – по замене стволов? – с тревогой осматривал Гродов вместе с комвзвода третье орудие, с которого они начали техническую инспекцию всей батареи. Причем к инспекции этой комбат подключил и командира взвода технического обеспечения и связи лейтенанта Дробина.

Комбат в душе, он всегда опасался этих немыслимых громадин, на которых каждая деталь измерялась сотнями килограммов. Он обожал мощь этих орудий в бою, но приходил в тихий ужас при мысли, что рано или поздно они начнут выходить из строя. Пусть даже выход этот будет, как сейчас, естественным, а не после осколочных увечий.

– К счастью, нет, не приходилось, – ответил Куршинов.

– В боевых условиях это уже не «к счастью», лейтенант, а скорее к чему-то другому, боюсь накаркать, к чему именно.

– Из батарейщиков, мыслю, один только мичман Юраш хоть какой-то опыт в этом деле имеет, – кивнул он в сторону стоявшего у снарядного транспортера старшину батареи.

– Потому как во время прошлой замены в подмастерьях ходил, – скромно объяснил тот.

– Уже что-то, уже хоть какой-то опыт, – подбодрил его комбат, понимая, что теперь, как никогда раньше, мичман нуждается в его поддержке.

– Остальные же, – развел руками Куршинов, – имеют обо всем этом очень смутное представление. Прав был наш старшина, когда говорил, что на береговых батареях все пушкари должны состоять из сверхсрочников.

– Ага, и чтобы опыта службы – лет по десять, – подтвердил свое убеждение мичман.

– Вы фантазии эти для мирных времен оставьте, мудрецы сиамские! – проворчал Гродов. – По делу говорите. Как из ситуации выходить будем?

– А я пока еще плохо представляю себе, – тут же попытался выпасть из состава «сиамских мудрецов» лейтенант, – как мы станем осуществлять эту самую замену в боевых условиях. Особенно если к тому времени враг уже будет на расстоянии прямой наводки.

– Что же мне, другого командира огневого взвода искать?

– Готов пойти в наводчики, с которых когда-то и начинал.

– Вот в этом-то и вся ваша беспардонная безответственность проявляется, лейтенант, – оскорбился такой легкости отхода от дел комбат.

– Именно поэтому ответственно напоминаю вам, товарищи командиры, – не стал тушеваться Куршинов, – что ствол этой «матрёны» весит восемнадцать тонн!

– А ведь, в самом деле, восемнадцать… – задумчиво подтвердил комбат; после недавнего разговора с командиром орудия Сташенко он специально освежил в памяти технические данные этой «матрёны» и прошелся по ремонтным инструкциям.

– Обычно замена ствола должна производиться с помощью механизмов, которые в боевых условиях полностью демаскируют батарею, – молвил тем временем Куршинов. – Причем в инструкции указывается, что заниматься этим должна бригада орудийных мастеров с привлечением личного состава.

– Однако в мастерских морской базы мне уже сказали, – парировал комбат, – что батарейные мастера давно мобилизованы, и некоторые даже погибли.

– Мне поведали то же самое еще во время недавнего наезда в мастерские. Поэтому, мыслю, менять придется, по существу, вручную, приспосабливая к операции минимальную подручную механизацию.

– Хорошо бы подбросить сюда нескольких рабочих-такелажников из порта, – вновь вмешался в их разговор старшина Юраш. – Причем из старичков, из тертых. Все-таки у них есть опыт работы с большими грузами.

– Портовых такелажников? – заинтересовался его предложением комбат. – А что, это мысль. Сегодня же свяжусь со штабом военно-морской базы, пусть посодействуют.

Около четырех утра комбата разбудил ординарец Пробнев.

– Что случилось? – спросил Гродов, как только старший краснофлотец появился в его подземном командирском отсеке.

Спать капитан привык уже при аварийном освещении, и чем ближе придвигался фронт, тем сны его становились все более напряженными и чуткими – в сознании возрождались события, происходившие на «румынском плацдарме».

– Краснофлотец Родин вернулся.

– Откуда вернулся? Кто?! – сонно спросил капитан, не сразу понимая, о ком идет речь.

– Из разведки вернулся, товарищ капитан. Краснофлотец наш, Родин. Из залиманной деревни, из Беляров. Вы просили разбудить, как только он вернется.

– Ах, разведчик наш, Родин! Черт. Так бы и говорил…

Этот краснофлотец служил во взводе охраны батареи младшего лейтенанта Кириллова, с бойцами которой Гродов встречался нечасто. А поближе познакомился с Родиным уже после того, как Лукаш зачислил его в отделение разведки.