Богдан Сушинский - Гнев Цезаря

…Вооружившись, контрразведчик прислушался к возмущенным голосам немцев, которые доносились сквозь щель. Второй лисий лаз, уводивший отсюда в сторону реки, до следующей выработки, тянулся метров пятьдесят. Майор знал, что преодолевать его будет трудно, поскольку в нем тесно и душно, а главное, на первом, ровном, участке немцы могли иссечь его пулями своих «шмайсеров».

Чтобы не допустить этого, Гайдук затаился чуть в сторонке от выхода из лаза и, дождавшись, пока после густой автоматной очереди один из солдат решился втиснуться в проход и проползти несколько метров, послал в него две пули из пистолета. Немец вскрикнул и тут же затих. Фонарик выпал у него из рук и покатился по наклонному проходу так далеко, что Дмитрий рискнул дотянуться до него: в скитаниях по подземельям он еще ох как мог пригодиться.

Беглец подождал, пока немцы за ноги вытащат своего убитого солдата, выслушал угрозы Штубера, который обещал поджарить его на медленном огне, и, лишь убедившись, что оберштурмфюрер и все прочие убрались из выработки, начал пробираться по лазу в сторону реки.

На одной из «полок» крутого берега он отодвинул корневище куста шиповника и вытащил четыре неплотно, с помощью брезентовых ремней и гвоздей, соединенных бревна, которые представляли собой небольшой, свернутый в рулон, плот. Два весла, якорек-«кошка» на веревке, топорик и две широкие дощечки были прикреплены к нему бечевками.

Несколько минут Дмитрий Гайдук осматривался, вдыхая напоенный вечерней речной влагой воздух, который после затхлого духа катакомб казался пьяняще чистым и озонно свежим. Впрочем, наслаждаться красотами бугских берегов и степным благородством воздуха майору Гайдуку было некогда. Окончательно стемнеет еще нескоро, но переправляться на ту сторону нужно уже сейчас, иначе барон может послать на берег реки свои патрули.

Тем временем поблизости не наблюдалось ни одной живой души. База «Буг-12» располагалась недалеко, однако она оставалась за грядой прибрежных холмов и за рощей, а потому оттуда видеть его не могли. Убедившись, что барон до сих пор не организовал прочесывание прибрежной полосы, контрразведчик победно ухмыльнулся: очевидно, немцы все еще подстерегают его в бункере.

«Если майор вышел на поверхность „лесхоза“ один раз, – должны были рассуждать враги, – следовательно, выйдет и во второй; куда ему деваться? Если бы он знал выход к реке, то воспользовался бы им сразу же, не сдаваясь в плен. А значит, посидит-посидит в своем подземелье и снова попытается прорваться, причем опять-таки через территорию базы; но, как и прежде, безуспешно…»

1949 год. Вилла «Витторио»

на Лигурийском побережье, в окрестностях Виареджо

Наверное, вилла потому и приглянулась когда-то Лукании, а затем и германскому барону, что архитектурно напоминала нечто среднее между рыцарским замком и укрепленным монастырем, если только то и другое воспринимать в крайне уменьшенном виде.

Барон сразу же повел своих гостей на галерею, с трех сторон охватывавшую квадратную сторожевую башню. Галерея была открытой, если не считать того, что сверху она прикрывалась покатой черепичной крышей, да по периметру своему разделялась дубовыми перегородками на три балкончика, но с таким расчетом, что переходить из одного в другой можно было по узеньким проходам, проложенным вдоль стен.

В морской бинокль, тут же предложенный бароном фрегат-капитану, тот мог любоваться пологими буро-зелеными склонами предгорий, а также многоцветными коврами приморской низины, словно огромными грибами усеянной красными черепичными крышами строений, и прибрежными отмелями, уходящими на северо-западе в сторону Ривьеры-ди-Леванте, а на юго-западе – до скалистого мыса у Марины-ди-Пизы.

Боргезе прекрасно помнил, как во время учебы в военно-морской академии в Ливорно, возле этого мыса, над которым, на стыке горной и морской стихий, между двумя заливами, вечно веют ветры, он, вместе с другими курсантами, проходил на баркасах «проверку парусом». Нельзя сказать, чтобы он блистал тогда силой и бесстрашием, однако испытание прошел. Кстати, именно тогда он впервые по-настоящему понял, каким мужеством должны были обладать моряки минувших столетий, чтобы на деревянных суденышках под парусами уходить в океан.

– Остаток жизни я хотел бы провести, сидя в кресле-качалке, на этой галерее, с биноклем в руке, – проговорил он, усаживаясь в обычное плетеное кресло, за столик, который служанка – рослая дородная австрийка Маргрет – уже облагородила бутылкой корсиканского вина и тарелочками, на коих лежали кусочки брынзы, колбасы и жареной говядины.

– Возможно, я и пожелала бы вам воплотить подобные мечтания в жизнь, – ответила Розанда, усаживаясь за стол вслед за бароном, – если бы не понимала, что вы не можете и не имеете права прибегать к подобному способу существования. Не ваш стиль, не ваш характер.

– И Лукания права, – однотонно пробубнил барон. Валерио уже обратил внимание, что фон Шмидт всегда называет ее именно так, по фамилии, без привычных «синьора» или «госпожа».

– Сорокатрехлетний фрегат-капитан Боргезе, дни напролет просиживающий, укутанный пледом, в кресле-качалке, на галерее виллы «Витторио»! Да любого газетчика, который осмелиться хотя бы предположить нечто подобное, я лично вызову на дуэль.

– Лукания, замечу, прекрасный стрелок, – все так же однотонно пробубнил германец.

– Здесь у вас могут быть только два занятия, – объяснила Розанда. – Вы должны дописать и привести в надлежащий вид свою книгу мемуаров и в деталях разработать план операции «Гнев Цезаря». Само собой, на вилле вы будете свободны от семейных хлопот и суеты.

Произнося все это, Розанда с лукавинкой во взгляде проследила за тем, как статная «гренадёрка» Маргрет демонстративно подходит к столу и отходит от него так, чтобы проносить свои бедра буквально под носом у князя, и как тот, забывая о присутствующих, пытается присмотреться к лицу женщины. Он уже понимал, что встречался с этой гувернанткой, однако не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах. И счастье его, что с фон Шмидтом отношения у австрийки не сложились, а значит, ревности со стороны барона проявляться не должно. Другое дело, что, сидя в кругу аристократов, заводить знакомство с прислугой с его стороны было бы неосмотрительно.

– По существу, Лукания решила, что вы достаточно надышались свободой, чтобы на сей раз превратить в тюрьму собственную виллу, – бесстрастно прокомментировал ситуацию фон Шмидт. – Причем советую принять ее условия.

– Вот именно, в тюрьму, – так же безучастно подтвердила Розанда, – военно-морскую, диверсионную. Которая лишь чуть комфортабельнее, нежели та, в которой вам пришлось коротать дни с сорок пятого.