Олег Алякринский - Облава

В памяти Сержанта, словно видеофильм в режиме ускоренного просмотра, пронеслись давно позабытые сцены далекого тысяча девятьсот семьдесят пятого года… Вот он, молодой энергичный капитан милиции, сидит, понурив голову, за столом перед следователем и отвечает на неприятные вопросы… Вот ему зачитывают приказ об увольнении из органов внутренних дел… Вот статья в городской газете о бесчестном капитане милиции Юрьеве, организовавшем аферу с распределением ведомственных квартир… А вот и его бывший сослуживец майор Потапов Борис Сергеевич, с уже тогда грушевидным пузцом и перепутанными глазками, умоляет его «взять все на себя» взамен на <<���гарантию надежной поддержки» в дальнейшем… И свидетельские показания майора Потапова на суде — его слова покаяния за то, что «не разглядел гнилой частнособственнической сущности» капитана Юрьева и что «не сумел противостоять наглому приспособленчеству» человека, «замаравшего мундир советского офицера»…

Степан навсегда запомнил и это грушевидное пузцо, и эту широкую спину с покатыми плечами, и эту упитанную рожу с бегающими глазками — рожу майора Потапова, из-за которого вся его жизнь с семьдесят пятого года пошла наперекосяк… И надо же, какая нежданная встреча через четверть века!

Они обернулись друг на друга одновременно. В сумрачном свете дня, сочившемся сквозь пыльное окно подъезда, было видно, как багровеет лицо генерал-майора.

— Юрьев? Ты? Слесарь Мосгаза?

Потапов дернулся вперед слишком проворно для его тучной фигуры и пухлой потной рукой вцепился Сержанту в плечо. Болезненные воспоминания мелькали перед глазами Сержанта и кололи, кололи душу, возвращая застарелое чувство обиды, унижения, ненависти и жажды мести… Он схватил пухлую руку, вывернул кисть внутрь и резко дернул вверх, отчего генерал-майор тяжело рухнул на колени, — простейший прием самбо, всегда безотказный при умелом исполнении. Побагровевшее и исказившееся от боли лицо Потапова оказалось совсем близко. В узких свинячьих глазках метался страх. Искривившиеся губы приоткрылись — видно, генерал силился взреветь привычным начальственным рыком, чтобы позвать на помощь, но из глотки у него вырвался только шумный выдох… Степан с коротким размахом ударил коленом в это мерзкое лицо. Раздался громкий хруст сломанной носовой перегородки.

Он отскочил, чтобы хлынувшая ручьем кровь не забрызгала ему брюки, развернулся и выбросил в сторону онемевшего от неожиданности омоновца кулак. Не для того, чтобы ударить того, но скорее для острастки. Мент отскочил и залязгал автоматом, то ли пытаясь снять оружие с предохранителя, то ли… Но гадать, что он там собрался делать, у Сержанта не было времени. Он бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и, выскочив на улицу, рысцой бросился вдоль стены дома, крикнув на бегу первое, что пришло ему на ум:

— Утечка сильная! Отойдите — сейчас рванет!

К его удивлению, хитрость сработала. Толпа зевак заволновалась, загалдела, кто-то издал истошный крик, и тут же началась общая суматоха, растворенных в толпе милиционеров смяли и затолкали, а выбежавший из подъезда омоновец с автоматом наперевес замер на крыльце, беспомощно вертя головой по сторонам. Но Степан этого уже не видел. Он бежал по стройплощадке, перемахивая через траншеи, к стоянке, где оставил «хонду», на ходу сдернув серый мосгазовский бушлат.

То, что Потапов опознал его, было сейчас очень некстати. Не некстати — а просто ужасно. До сих пор, все эти долгие годы, Степану Юрьеву, объявленному в международный розыск еще советским МВД, а потом и российским ФСБ и Интерполом, удавалось почти чудом заметать следы, скрывая свое присутствие и в Питере, и в Москве. Он менял внешность, жил под чужими фамилиями, постоянно курсировал между квартирами в разных районах обеих столиц, и ему все сходило с рук. В основном потому, что пока что еще ни разу его не засвечивали старые знакомые. В дерзком поединке с судьбой он, как говорится, пока что одерживал сухую победу. Но сегодня судьба размочила счет.

И теперь не только Варягу, но и ему, неуловимому Степану Юрьеву, суждено снова оказаться в бегах…

26 сентября

10.40

Телефонный звонок раздался внезапно, разорвав тишину пустой квартиры и заставив его вздрогнуть: хотя Варяг только и ждал эту переливчатую трель, все равно от неожиданности бросило в жар. Нервы совсем стали ни к черту! Телефонный аппарат подал еще один нетерпеливый сигнал. Владислав помедлил, не решаясь снять трубку. Но кто бы это мог быть, кроме Чижевского или Степана? Скорее всего, Степан — ему давно уже пора объявиться.

И он не ошибся: в трубке взволнованно зазвучал голос Сержанта. Однако известие, которое он сообщил, было совсем не то, что ожидал услышать Варяг. Герасима Герасимовича Львова убили! У Варяга перехватило дыхание, и он ощутил подкатившую к глотке тошноту… Так бывает, когда в драке пропускаешь внезапный прямой удар в солнечное сплетение. Львова убили. Когда? Он вспомнил, как Герасим Герасимович внезапно завершил их телефонный разговор три с половиной часа назад — ему позвонили по городскому… Но теперь какая разница — когда… Важнее — кто! И тут у Варяга сомнений не возникло: естественно, те самые люди, которые устроили на него облаву сегодня ночью по всему Подмосковью, подключив к операции захвата мощные силы милиции и ОМОНа. Те, кто санкционировал кровавый налет на тайную квартиру Чижевского… Разумеется, это были все те же люди… Львов мертв! Кольцо осады сужается… Варяга методично отрезают от всех контактов, которые ему необходимы для окончательной договоренности о завтрашней встрече. И это неумолимо сжимающееся кольцо затягивается, как удавка на шее… Со всех сторон его окружает смерть, метя кровавым следом маршрут озверелых охотников, которые не остановятся ни перед чем — лишь бы загнать его в яму и уничтожить.

— …От этих шакалов я подворотнями ушел. Думал, в погоню пустятся, отстреливаться придется… — продолжал звучать в трубке резкий голос Сержанта. — Этот Потапов, сука, меня бы не упустил, наверняка пристрелил бы на месте… Сейчас же не советское время, никто интересоваться не стал бы, почему стрельба… Так что у меня выбора не было… Но не думал, что так легко удастся.

— Кто такой Потапов? — рассеянно спросил Владислав, отвлекаясь от собственных мыслей.

— Ну я же сказал, — с легкой обидой произнес Сержант. — Ты что, не слушаешь? Та сука, из-за которой я погорел и из ментуры вылетел в семьдесят пятом…

— Ах да… — Варяг сделал вид, что понимает, о чем речь, хотя слушал вполуха. Вот тоже еще незадача! Сержанта опознал старый знакомый, и это означало, что Юрьеву теперь придется залечь на дно, затаиться, а может быть, даже срочно слинять из Москвы. Это был тяжелый удар — Варягу не обойтись без помощи Сержанта. Но делать нечего — надо искать ему замену. Кроме Чижевского, больше надеяться не на кого.