Сергей Майоров - Месть Акулы

— Очень приятно. А независимый от кого? От редакции, которая принимает статьи?

Сысоев пропустил шпильку мимо ушей:

— Как мне сообщили, здесь произошло тройное убийство…

— Кто сообщил?

— Конфиденциальный источник.

Последние слова Сысоев произнёс с видимым удовольствием. С одного взгляда было заметно, что он придерживается крайне высокого мнения о своей персоне как в чисто житейском плане, так и касательно собственной роли в отечественной журналистике. Он не говорил, а вещал, наслаждаясь переливами голоса и потаённым смыслом озвученных фраз, и не могло быть проблем, суть которых оказалась бы ему непонятной, неважно, касалось это военно-морских катастроф, милицейской работы, политики или родовспоможения кошкам. Его фамилию Сергею неоднократно доводилось встречать на страницах различных изданий как откровенно «жёлтого» толка, так и солидных, декларирующих профессиональный подход и независимость, с громким именем и заметными тиражами.

— Видите, вон там стоит девушка? — спросил журналиста Сергей.

— Ну?

— Это следователь прокуратуры. Обратитесь к ней. Если она сочтёт возможным, то предоставит вам какую-нибудь информацию.

Сысоев не спешил отходить. Потоптался рядом с оперативником, со скрипом приминая снег рифлёными подошвами ботинок, посмотрел на него исподлобья, оценивающе. Волгин был удивлён. По его мнению, журналист, как и опер, должен уметь разговорить любого человека, в том числе такого, который совершенно не желает общаться, кто скрытен по натуре или в силу каких-то сиюминутных внешних причин, кто, может быть, изначально агрессивно настроен к представителям пишущей братии. Сысоев подобных попыток не предпринимал и, что сильнее всего поражало, казалось, вообще к ним не способен. Как он получает информацию, как он пишет? Высасывает из пальца?

— Может быть, вы всё-таки скажете несколько слов…

— Нет.

Сысоев, повернувшись на каблуках, направился к Тростинкиной.

С Маргаритой ему тоже не повезло. Не успела она выслушать журналиста, как вмешался Бешеный Бык. Для начала он проверил его документы. Потом, взяв под локоть, чуть отвёл в сторону и что-то доходчиво объяснил. При этом он энергично потряхивал свободной левой рукой, то сжимая гиреподобный кулак, то, напротив, широко растопыривая короткие толстые пальцы. Видимо, сказанное начальником УР не допускало двоякого толкования, и журналист пошёл к своей машине, не делая новых попыток разнюхать подробности на месте происшествия. Замедлив шаг, он посмотрел через плечо на Волгина, и в его глазах мелькнул предупреждающий разряд: «Ну смотри, теперь я тебя пропишу!»

Красная «пятёрка» долго не могла уехать, буксовала, забравшись задними колёсами в сугроб. Когда она скрылась за домом, Катышев оставил Тростинкину, чтобы предупредить:

— Серёга, ты ничего ему не говорил?

— Очень надо!

— Правильно, нечего с ним лясы точить. Тот ещё кадр! Считает себя великим экспертом в раскрытии преступлений: что ни статья, так полное ведро помоев на ментов. В лучшем случае — просто бездельники, а в основном — садисты, маньяки, взяточники. И не объяснить ему ничего, никаких аргументов не слушает, гнёт свою линию, хоть ты тресни! Логики нет ни малейшей, все факты передёргивает…

— Кто платит за ужин, тот с девушкой и танцует.

— Наверное… Посмотрим, что он сочинит про сегодняшний случай.

— Думаешь, напишет?

— Обязательно! И все переврёт.

— Может, стоило его не отшивать, а хоть немного пообщаться?

— Бесполезно. Говори не говори — результат не изменится. Ещё увидишь, как он нас всех в дерьме изваляет!

— Если он про Андрюхину сестру…

Катышев сжал зубы. Постоял, глядя, как отражается заходящее солнце в окнах домов. Сплюнул на тропинку и тут же, загребая снег ботинком, засыпал плевок. Вздохнул:

— А что мы сейчас можем? Только ждать остаётся. Андрею пока не говори ничего, не надо лишний раз настроение портить. Может, и пронесёт. Эх, узнать бы, какая падла этому писаке информацию сливает! Какого хрена он сюда припёрся? Кто-то из наших стучит.

— Из наших?

— А ты что, сам не догадался? Конечно, из наших. Из РУВД…

Дом, в котором снимала однокомнатную квартиру Виктория, протянулся на целый квартал, опоясывая Верхнее озеро. Постройка из красного кирпича была совсем новой, наверняка ещё не полностью заселённой, и состояла из ряда корпусов с разным количеством этажей, с блестящими железными крышами, длинными балконами и сводчатыми арками, через которые можно было попасть во внутренний двор, где располагались автостоянки, вокруг которых вились заснеженные дорожки к пляжу. В летнюю пору вид, открывающийся из окон, должен был радовать взгляд, но сейчас, как посчитал Акулов, замёрзшее озеро выглядело холодным и грязным, а горы строительного мусора и впадины котлованов навевали одну лишь тоску. Пожалуй, будь у него выбор, он не стал бы здесь жить. С другой стороны, никто не предлагал ему жилплощадь ни в этом доме, ни в каком-либо ином, более соответствующем его представлениям о комфорте, микрорайоне. Не предлагал и в обозримом будущем не предложит, так что смело можно было списывать такое брюзжание на зависть по отношению к более удачливым согражданам и нервную встряску, напряжение и злость, вызванные покушением на сестру.

Он старался не думать — сестра. Предпочитал говорить, даже мысленно, дело — и относиться к нему, как к обычной работе. Когда будет виден финал, когда определится, кристаллизуется фигура преступника, когда он будет известен и останется только пойти и взять его, тогда он и подумает об этом как о своём, личном деле, в котором одному ему позволено решать, где и каким образом поставить точку. У всех остальных голос лишь совещательный. У Волгина, у Виктории. Быть может, у матери. Мнение других людей, замешанных в эту историю, его не волнует.

Примерно так думал Акулов, разглядывая из машины дом на берегу озера и пытаясь угадать окна квартиры сестры. Сделать этого, естественно, не удалось. Он помнил подъезд, в который меньше суток назад зашла Вика, но мог лишь приблизительно указать, где расположена квартира с номером 136. Ни параболической антенны, которой в разговоре хвасталась сестра, ни других характерных предметов, которые могли бы иметь к Виктории отношение, не замечалось.

Укрываясь воротником от ледяного ветра, задувающего во двор с замёрзшего озера, Андрей дошёл до телефона-автомата. Набрал номер, совершенно не представляя, что говорить, если кто-то ответит. Был уверен, что такого не случится, и не стал тратить времени на разработку плана.

Выждав дюжину гудков, дал отбой и повторил попытку. Она закончилась так же, и он направился к подъезду, думая о том, что проведение розыскных мероприятий в новых домах имеет свои преимущества, но во много раз чаще приходится сталкиваться с серьёзным недостатком, который состоит в том, что участковый и работники РЭУ не знают жильцов, да и соседи, как правило, незнакомы друг с другом и не могут дать никакой информации.