Андрей Воронин - Кровавый путь

И все же Бурлакову удалось провести их. Гриша подкрался к Комбату сзади и крепко обхватил его, попытавшись оторвать от пола.

– Батяня, Комбат! А я уже думал, посинею от нетерпения.

– Опоздал-то борт всего минут на сорок, – взглянув на часы и сделав резкое движение руками, освободился от объятий, а затем, изловчившись и сам схватил Бурлакова, так и не сумевшего приподнять его, и тут же оторвал от земли.

– Хитрый ты, черт!

– Не на таких нарвался, нас все-таки двое.

Затем пришла очередь Подберезского. Они с Бурлаковым мяли друг друга, хлопали по плечам, словно испытывали кто из них крепче стоит на ногах.

– Ни хрена ты, Бурлак, не изменился.

– Настоящего человека ни деньги, ни слава не испортят, – заключил Комбат, осмотрев Гришу с ног до головы.

– Это он притворяется, – предостерег Андрей, – снял костюмчик, рубашку, галстук, в шкаф все повесил. Вытащил то, в чем уже год не ходит, тебя порадовать.

– Это ты у себя в Москве в полном прикиде ходишь, а у нас тут люди попроще, не по одежке встречают.

– Рассказывай! Везде теперь одинаково.

И тут взгляд Комбата упал на большую спортивную сумку и рюкзак, стоявшие возле облицованной искусственным мрамором колонны. Рюкзак он хорошо знал, принадлежал тот Грише Бурлакову. Именно с ним тот отправился в Таджикистан, когда его позвал Комбат.

– Твое, что ли, Гриша?

– А то чье же. Помнишь, помнишь… Комбат.

– Что-то не пойму, – засомневался Рублев, – кто из нас прилетел – мы или ты? Какого черта шмотки с собой таскаешь?

– – Сюрприз, – усмехнулся Бурлак" – Вы-то думали, что у меня здесь гостить станете, в Екатеринбурге?

– А то где же?

Гриша взглянул на часы, расположенные под самым потолком терминала.

– Тут от знакомых не отобьешься, каждая собака в городе знает когда у меня день рождения.

Придут и те, кого хотел бы видеть, и те, кого лучше бы на порог не пускать. Наш самолет через чае улетает.

– Какой еще к черту самолет? – Подберезский машинально глянул на расписание, пытается понять, куда именно тащит их Гриша.

В ближайшее время отправлялось два рейса.

Один на Петербург, второй на Пекин. Ни тот, ни другой вроде бы не подходили.

– Бурлак, а ну, выкладывай, что задумал!

А то мы сейчас с Комбатом вещички в руки – и в Москву. Если в Питер, то мне там делать нечего, а в Пекине и подавно. К тому же, у Комбата и загранпаспорта нету, да и мои два дома остались.

– Дурак ты, Андрюха, хоть и хороший парень.

Давайте сюда паспорта, – Бурлак протянул руку-.

В его ладонь легли два паспорта. Он согнул пальцы. Даже края книжечек не виднелись из его огромного кулака.

– Ждите здесь, ребята, я мигом.

– Вечно ему какая-нибудь блажь на праздник в голову взбредет! – сказал Комбат, усаживаясь на корточки так, как это обычно делают десантники в ожидании вылета.

– Делать нечего, согласились прилететь, теперь никуда не денешься, – проворчал Подберезский, присаживаясь рядом. Слушай, Комбат, такое чувство, будто мы перед вылетом, перед прыжками. Вот только подсумка с рожками не хватает, да автомата.

– А ты глаза закрой, да представь.

Бурлаков вернулся, держа паспорта с торчащими в них корешками билетов на самолет.

– Пошли, регистрация скоро кончается.

Билеты и паспорта он не отдавал, будто боялся, что друзья убегут, когда узнают, куда он их тащит. Над входом в накопитель горел номер рейса и название города: Пекин.

– Очумел, Бурлак? К китайцам нам не надо.

– Китайскую водку не любите?

– А я даже не знаю, есть она у них или нет.

– Думаете, в плохое место вас потащу? – рассмеялся Бурлаков. – Рейс-то не прямой, а с посадкой по дороге, выйдем, а остальные пусть летят.

– Предупреждать о таких вещах надо.

Бурлаков положил паспорта и билеты на столик проверяющего и подмигнул девушке в форме. Та смотрела на компанию, представшую перед ней, затаив дыхание. Трое крепких высоких мужчин, способных свернуть горы, если потребуется.

– Что-нибудь не в порядке? – усмехнулся Гриша Бурлаков.

– Наоборот, все в полном порядке, – ответила ему улыбкой девушка и отметила билеты, – Видел, как она на тебя, Комбат, смотрела? – толкнул локтем в бок Рублева Подберезский.

– Смотрела, смотрела… Ты помоложе, на тебя и пялилась.

– Эх, жаль, – вздохнул Андрей, – нет с нами Бахрушина.

– Чего же вы его не прихватили?

– У него дел по горло. Вон, Комбат ему даже не позвонил, хотя тот его на службу устроил.

– На какую службу?

Рублеву не хотелось вспоминать о неудачной попытке поработать инструктором на полигоне ГРУ под Москвой.

– Слушай ты его больше. Бурлак, он еще тебе и не такого расскажет.

Когда мужчины устроились в длинном ряду фанерных кресел, расположенных вдоль батареи парового отопления, Гриша Бурлаков вытащил из рюкзака топографическую карту и разложил ее на коленях. Взгляд Комбата тут же уперся в то место на карте, где имелись карандашные пометки, сделанные красным и синим, как обыкновенно делают на военных картах.

– Значит, в Иркутске посадка?

– Точно, Иркутск.

– А дальше?

– Вот, – Гриша прочертил ногтем на карте линию, стараясь попасть в русло Ангары, а затем резко свернул влево. – Вот сюда. Дикие места, посмотрите.

– Это недалеко от города, – с разочарованием протянул Подберезский.

– Это по карте недалеко, а там места такие, что если дверь на защелку не запереть, то и медведь может в дом ввалиться.

Пассажиры уже собирались возле выхода, хотя посадку еще не объявляли. Публика собралась самая разношерстная. Были и китайцы, и русские челночники, умудрившиеся протащить в накопитель не только ручную кладь, но и огромные сумки, набитые барахлом.

– А я-то думал, что продавать везут только из Китая к нам, – сказал Комбат, с трудом находя себе место между сумок.

– Черт их знает! Одни тащат оттуда, другие – туда. Честно говоря, я не в курсе, – Бурлаков потеснил пару китайцев, которые без лишних споров тут же уступили ему место в очереди.

К самолету повели пешком, благо, стоял он не так уж далеко, метрах в трехстах от здания аэровокзала.

Уже вечерело, солнце лишь краем возвышалось над горизонтом и отбрасывало от идущих по летному полю длинные призрачные тени.

«И хорошо, что так получилось, – думал Комбат, вышагивая по бетонным плитам, как в свое время вышагивал по плацу военной части. – Пропаду, забурюсь поглубже в лес. Авось, в Москве все и уляжется. Бахрушин меня поймет. Главное, окажусь подальше от дрязг».

Нестерпимо хотелось курить. Так случалось всегда, когда Комбат оказывался в месте, где курение запрещено. Возле трапа вновь образовалась пробка. Мешочники пытались пролезть вперед, чтобы занять своими сумками все свободное пространство в салоне самолета.