Андрей Воронин - Формула смерти

Щелкнул выключатель настольной лампы, и теплый диск света засиял на зеленом сукне письменного стола.

«Документы искать бесполезно, – подумал Глеб. – Наверняка все, что было написано рукой Смоленского, изъяли при обыске, и пылятся сейчас труды ученого в шкафу у следователя. Смоленский предчувствовал свою гибель и потому все лишнее уничтожил».

Всего лишь две фотографии остались в комнате, хотя по отверстиям в стене можно было предположить, их тут при жизни ученого висела целая дюжина. Добротные деревянные рамки, в них под стеклом Смоленский – в одиночестве. Одна фотография запечатлела ученого на берегу Балтийского моря, другая – на ступенях Дворца съездов. И на морском пляже, и в центре столицы Смоленский был одет одинаково – темный костюм, белая рубашка и галстук в мелкий горошек.

Глеб выдвигал ящики, распахивал дверцы. Комплекты спального белья, подшивки газет, специальная литература, и ни одной папки с рукописями. На столе четко виднелось место, где раньше стоял компьютер, да и блок питания остался включенным в розетку. И вот когда Сиверов уже отчаялся найти то, что искал, он открыл нижнюю дверцу стеллажа. Улыбнулся, присел на корточки. Фонарик, похожий на чернильную ручку, высветил в глубине отделения трехрядную стойку для компакт-дисков. Одну за другой Сиверов читал надписи на торцах пластиковых коробок.

У Смоленского был неплохой вкус, ерунду не слушал, сплошь классика в хорошем исполнении. Последнее Глеб ценил выше всего, значит, человек разбирается в музыке, если способен уловить разницу в исполнении мастера и просто хорошего пианиста.

«Где же оно? Наверняка не в самом верху и не в самом низу».

Сиверов наугад вытащил диск «Пер Гюнт» Грига в исполнении пражской оперы, раскрыл коробку. На диске фабричным способом была нанесена надпись с названием балета. Глеб вытащил диск из футляра, перевернул его и осветил фонариком. Диск искрился серебром.

– Не то, – произнес Сиверов и поставил коробку на место.

Теперь он уже действовал быстро, раскрывал футляры, доставал диски и светил фонариком на дорожки записи. Пока ему сплошь попадалась фирменная продукция, купленная Смоленским в солидных магазинах. В руках у Глеба оказалась коробка «П. И. Чайковский. Иоланта».

– Кто может сравниться с Матильдой моей, – тихо напел Сиверов и замер, когда луч фонарика прошелся по диску со стороны дорожек.

Он хорошо помнил, что «Иоланта» – опера короткая, значит, должно быть записано не все пространство диска, так и оказалось. Под «Иолантой» располагался диск с надписью «Реквием». Моцарт. Уже один зеленоватый отблеск диска, предназначенного для многократной записи, насторожил Глеба: записывали в бытовых условиях. «Реквием» – не опера, звучит недолго, дорожки расположились по всей ширине. Луч фонарика упал почти по касательной к поверхности диска, и тогда Сиверов увидел узкую полоску, отделяющую одну запись от другой. Конечно, так же могли быть разделены и части, но обычно музыку пишут одной – непрерывной сессией.

Диск в раскрытой коробке Сиверов отложил в сторону и проверил остальные футляры. Больше ничего подозрительного не оказалось. Радостное возбуждение охватывало Глеба, когда он, приладив на столе ноутбук, запускал диск в приемник. Так и есть, музыкальная запись сама по себе, вторая запись не имеет к музыке никакого отношения – набор текстовых файлов. Но ни один из них Сиверов открыть не мог, все они были защищены кодами.

«Работы на час, – усмехнулся Глеб, – но сделать ее лучше не здесь, а у себя на квартире».

Свет Сиверову стал не нужен, природный дар видеть в темноте подводил, лишь когда приходилось читать. Глеб закрыл ноутбук, диск лежал в кармане куртки, как тут послышались шаги на лестничном марше, шаги слишком осторожные для жильца дома.

Человек за дверью остановился, Глеб отошел к стене. В стекле открытой двери, ведущей в прихожую, он видел отражение входа в квартиру.

Ключ вошел в отверстие.

«Черт, – подумал Глеб, – этого мне только не хватало!»

Пришедший мужчина действовал так же осторожно, как и Сиверов. Перешагнув порог, тут же закрыл дверь, свет не включал. Тонкий луч фонарика скользнул по стене, замер на телефоне.

«Человек тут впервые, – решил Сиверов. – Что его сюда привело? Он пока еще не подозревает о моем присутствии».

Мужчина прошел в комнату. Теперь Глеб хорошо его видел – высокий, широкоплечий, крепкого телосложения. На нем был плащ, и понять, вооружен он или нет, невозможно: под широким расстегнутым плащом могло скрываться что угодно, даже десантный автомат без приклада. Мужчина осматривался, медленно поворачивая голову.

– Не двигайся, – негромко произнес Глеб, его голос прозвучал холодно, без тени эмоций.

Мужчина даже не вздрогнул, он замер и медленно развел руки в стороны, показывая, что у него нет оружия. Глеб подошел к нему со спины и быстро обыскал: пистолет оказался засунутым за брючный ремень. Глеб сделал шаг назад, выщелкнул обойму.

– Теперь можешь повернуться.

Они стояли друг перед другом, пришедший всматривался в темноту, пытаясь рассмотреть Глеба.

– Кто ты?

Мужчина медленно повел руку к внутреннему карману плаща – так поступают, когда хотят показать документы. Глеб недооценил прыти противника. Пригнувшись, мужчина рванулся вперед и ударил Сиверова головой в живот. Глебу еще повезло, он стоял не вплотную к стене, иначе бы от удара его позвонки превратились в костяную муку. Единственное, что успел сделать Сиверов, так это ударить нападавшего коленом в лицо. Но для тренированного, готового к схватке человека такой удар лишь задержка во времени. Специальная тренировка приучает не обращать внимания на боль во время схватки, лишь травма может остановить профессионала.

Секундной задержки Глебу хватило, чтобы метнуться в сторону. Ему казалось, легкие слиплись, он не мог набрать воздуха. Тупая боль в солнечном сплетении буквально парализовала его.

«Если сейчас я не сумею нанести ответный удар, – подумал Глеб, – мне крышка!»

Весовые категории были неравными, противник мог задавить Сиверова одной своей массой. Но каждый недостаток можно превратить в преимущество, и наоборот. Сиверов был более подвижен. Выяснять, кто таков человек, оказавшийся в квартире Смоленского, противник Глеба не собирался, во всяком случае сейчас. Заряженный пистолет валялся у стеллажа, он выпал из руки Сиверова в момент удара.

Незнакомец беззвучно надвигался на Глеба. Он боялся пропустить удар, а потому и не спешил. Сиверов принял единственно верное решение – свалить соперника – и думал только об одном – не оказаться бы придавленным его тушей. Сиверов бросился на пол ничком. Реакция его не подвела: Глеб быстрее, чем успел получить удар ботинком в лицо, дернул обе ноги противника на себя. Мужчина, взмахнув руками, рухнул спиной на пол. От удара головой о паркет раздался малоприятный звук, словно крепкий кочан капусты ударился в стену. Глаза мужчины остановились, он лежал неподвижно.