Сергей Майдуков - Смертельный вояж

— Парс не только за ней подглядывал. — Левент засмеялся. — Он пол-округи голыми видел. Тебе мать говорить боялась, но на него частенько жаловаться приходили.

— Да, баб он любил, просто наказание Господне! — Божкурт пригладил влажные от водки усы. — От руки очередной сучки и погиб.

В комнате повисла тишина. Размеренно тикали тяжелые настенные часы.

— Я говорил, что она беду принесет, что нужно ее под замок посадить или на цепь. — Левент ударил пустым стаканом по столу. — А вы ее выпустить решили. Все потому, что Парсу она сильно нравилась…

— Молчи! — Божкурт сверкнул глазами. — Я допустил жестокую ошибку, я же ее и исправлю. Своими руками! — Он поднял их вверх ладонями. — Этой мерзавке не жить на белом свете! Или я не Божкурт.

С этими словами он встал из-за стола и вышел на улицу.

Воздух был свеж, как в начале осени. Тихо шелестели листья деревьев. Первые солнечные лучи пробивали себе дорогу сквозь сбившиеся облака, которые походили на отару заблудившихся овец.

Неуверенно ступая по росистой траве, Божкурт шел к цеху. Точнее, не шел, ноги сами его несли. Поколебавшись одно мгновение, он распахнул тяжелую дверь. Здесь пахло влажным бетоном и хлоркой: вчера работницы отмывали кровь Парса. Но темные пятна так и остались на полу.

Божкурт опустился на колени в месте, где вчера нашел едва живого сына, и коснулся ладонью бетона, хранившего следы его крови.

— Ох, сынок… — прошептал он. — Разве должны дети уходить раньше родителей? Разве этого Аллах хотел?

Подобно молниям в грозу, в утомленном сознании турка начали вспыхивать отрывки прошедшего дня.

Вот они закончили обед из трех блюд: острые баклажаны, тушенные с бараниной, красный чечевичный суп и домашняя халва. После такой трапезы тянет, ни о чем не думая, вздремнуть в обволакивающей неге сада. И вот Божкурт уже там — лежит, закинув руки за голову. Кусты жасмина дурманяще благоухают медом, привлекая деловитых пчел. Кипарисы источают аромат разогретой на солнце хвои и древесной смолы. Назойливо жужжат мухи, противно касаясь щек и носа. Лениво отмахиваясь, Божкурт чувствует, что засыпает. Звуки все дальше, все тише, и наконец он погружается в сладкий плен послеобеденного сна.

Его пробуждение похоже на падение со второго этажа. Левент толкает его, дергает за ворот, кричит:

— Папа! Папа! Парс!

Божкурт, приходя в себя, садится на тахте.

— Чего ты орешь, как осел? Скажи нормально, что снова выкинул твой брат?

— Папа… — срываясь на рыдания, стонет Левент. — Парс мертв!

— Что ты говоришь?

Что происходило дальше, Божкурт помнил смутно. В памяти осталось, как он не разбирая дороги бежал на фабрику, как, стоя на коленях в луже крови, обнимал безвольное тело сына, как мчался в машине в больницу, нарушая все правила движения…

А потом вышел этот доктор в маске. И не взял денег. И Аллах тоже не возьмет денег. Смерть — это нечто необратимое и непоправимое.

Божкурт взялся руками за волосы и подергал их, словно проверяя на прочность. Лишь теперь, скрючившись на полу, где вчера лежал Парс, он начинал понемногу принимать произошедшее. Только это не смягчало горе, а лишь ожесточало сердце. Единственное, что теперь давало старику силы жить, — это жажда мести. Животная и неумолимая. Та, что заставляет подниматься на самые высокие вершины и опускаться в самые глубокие пропасти.

Как ни странно, но страсть к жизни зачастую оказывается намного слабее желания отомстить. Да и что значит собственная жизнь для человека, одержимого ненавистью? Ничего. Именно это сейчас чувствовал Божкурт. Он жаждал мести, пусть и ценой собственной жизни. А точнее — он стремился потерять жизнь, ответив на смерть сына. И по-другому он не хотел.

Божкурт и Левент сидели в просторном кабинете полицейского участка. Тихонько гудел монитор компьютера, пахло кофе и копченой колбасой. На столе виднелись крошки хлеба. Недавно закончился обед. Почесывая подбородок с ямочкой, полицейский просматривал поданное ими заявление и периодически отпивал из кружки дымящийся кофе, заставляя Божкурта морщиться, как от приступа зубной боли. На фоне загорелого лица полицейского особенно ярко и неожиданно смотрелись зеленые глаза, ясные и проницательные.

— Та-а-а-ак, что же, хорошо… — Оторвавшись от чтения, он посмотрел на мужчин. — Получается, вы приютили в своем доме эмигрантку?

— Да, — кивнул Левент. — И работу дали. Платили столько, что она могла только мечтать о такой жизни!

— Сколько она жила у вас?

Левент пожал плечами:

— Месяца полтора.

— Значит, нелегальное трудоустройство. — Цокнув языком, полицейский покачал головой и задумчиво посмотрел сначала на притихшего Левента, а затем на Божкурта. — Ай-ай… Что же мне с вами делать?

— Что с нами делать? Ах ты подлец! — Божкурт так резко вскочил со стула, что тот с грохотом упал. — У меня вчера сына… — Его голос сорвался. — Вчера моего сына убила какая-то дрянь, а ты мне про нелегальное трудоустройство говоришь! У тебя сердце есть, скотина? Да покарает тебя Аллах!

— Папа! — Левент поднял упавший стул и взял отца за плечи. — Садись, не будем устраивать сцен, ты только хуже сделаешь. — Он обратился к полицейскому: — Комиссар, простите его. Он не в себе.

Полицейский молча наблюдал за ними, а когда Божкурт вернулся на место, спокойно сказал:

— Ведите себя прилично, или придется наложить на вас арест. Я закрою глаза на то, что произошло в этом кабинете, только потому, что уважаю ваше горе.

Божкурт сидел, опустив голову. Он не слушал, о чем говорит Левент с полицейским. Он был оглушен и раздавлен, как будто наступивший день придал новых сил горю, теперь полностью завладевшему им.

— Папа! — Левент потормошил отца. — Папа, мы можем идти.

И открыл дверь. Божкурт поплелся к выходу, но у двери задержался, размышляя о чем-то, затем вернулся к столу. Левент пошел за ним. Вытащив из кармана пачку денег, Божкурт протянул ее комиссару:

— Вот, возьмите. Это вам.

— Что это? Зачем?

Комиссар встал из-за стола, недоверчиво глядя на него.

— Найдите эту мразь. Найдите и отдайте мне! Берите.

Божкурт положил деньги на стол и, не позволив комиссару даже рта открыть, поспешно вышел из кабинета.

Левент растерянно смотрел вслед отцу, а когда дверь за ним закрылась, покачав головой, взял деньги со стола комиссара.

— Совсем от горя старик свихнулся, — сказал он, пряча их в карман. — Еще раз простите, комиссар. Будем ждать от вас известий.

Полицейский кивнул:

— С вами свяжутся.

— Надеюсь, это скоро произойдет. — Левент подошел к двери. — До свидания.

Полицейский кивнул.

Когда дверь за посетителями закрылась, он выдвинул ящик стола и достал тонкую длинную плитку шоколада. Аккуратно освободив ее от обертки, полицейский откусил маленький кусочек и, закрыв глаза, сделал глоток еще дымящегося кофе.