Андрей Воронин - Слепой для президента

– Какая-нибудь неприятность у подруги, и вы вырвались лишь на полчаса, чтобы сказать ему, что в театр пойти не удастся.

– Глупо… банально… Сиверов начинал терять терпение.

«Ведь возьмет же деньги, какого черта только время тянет!»

– Я не знаю… – студентка так и не опустила руку, на это у нее уже не было сил.

«Ну, еще совсем немного!..»

– Скажите ему, что забыли выключить утюг.

– Это глупо, глупо.

– Глупо отказываться от дармовых денег, – жестко напомнил Сиверов и бросил купюры в расстегнутую женскую сумочку.

– Хорошо, я попробую. Но если не получится… – Получится, – настаивал Глеб.

– Если не получится, ждите меня возле выхода после спектакля. Я постараюсь вернуть вам деньги. Я же вижу, вы приличный человек, и мне хотелось бы помочь вам.

– Ты оправдываешься не передо мной, а перед собой. Можешь отложить оправдания на потом.

– Мы уже на «ты»?

– Иди же! – Глеб умоляюще посмотрел на нее.

– А как же вы?

– Я найдусь в нужное время и в нужном месте. Не хочешь же ты, чтобы мы вдвоем вышли под руку под слепящий свет фонаря?

– Ни в коем случае!

– Иди!

Прошуршала застежка молнии в сумочке. Девушка, цокая каблучками, заспешила к своему, как назвал его Глеб, спутнику. Тот, лишь завидев ее, укоризненно развел руками и постучал указательным пальцем по циферблату часов.

«За четыреста долларов можно наврать с три короба», – подумал Глеб и, обойдя скамейки, вышел к театру с другой стороны парадного крыльца.

– …но мы же собрались! – долетел до него голос пожилого мужчины, в волнении протиравшего лысину носовым платком. – Я дела отложил, встречи.

– Я сама ужасно расстроена… – Нет, но раз за два месяца мы выбрались с тобой в оперу… – Ты что, обещал показать меня своим знакомым? – девушка добавила немного гнева в голос и тут же смягчилась, улыбнувшись.

– При чем здесь мои знакомые? – мужчина говорил чуть громче, чем следовало бы приличному человеку. – Но что мне теперь делать с билетами?

– Кто-нибудь найдется, в конце концов, их всегда можно сдать в кассу, билеты сдают даже на самолеты.

– На кого я буду похож, если начну бегать возле театра и, как перекупщик, предлагать билеты?!

Именно на этот возглас Глеб обернулся и окинул невинным взглядом обладателя двух билетов на оперу «Лоэнгрин».

– Простите, я понимаю, вы говорили не для меня, но мне нужны два билета.

Очень нужны! – Глеб подошел вплотную к мужчине и, заглянув ему в глаза, добавил:

– Я заплачу столько, сколько вы скажете.

– Вот видишь, это, наверное, судьба. Круг замкнулся. Да, я не могу пойти в оперу, а есть человек, которому ты можешь помочь, – не моргнув глазом, сказала девушка.

И у лысого не повернулся язык заломить цену большую, чем стояла на билетах.

Расплатившись, Глеб на прощание осторожно подмигнул девушке, мол, все отлично, сходишь на другой спектакль; к тому же твой ухажер не обеднел.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь из этих двоих передумает, Сиверов быстрым шагом вошел в дверь театра.

– Тебе в самом деле так плохо? Давай я возьму такси. Зачем было ехать на транспорте? Могла бы мне позвонить, – мужчина не без гордости достал трубку радиотелефона. – Он всегда со мной.

– Да, – рассеянно пробормотала студентка, не в силах взять в толк, зачем понадобились этому странному мужчине в дорогом пальто и широкополой шляпе два билета, если он пошел в театр один.

– Эй, такси! – крикнул ее лысеющий спутник, взмахивая рукой.

Шофер, высадивший пассажиров и собиравшийся отъезжать, притормозил.

– У меня просто раскалывается голова!

– Давай заедем в аптеку.

Студентка подумала: «Да, в твоем возрасте наверняка будешь знать все хорошие аптеки в городе». И, приложив ладонь ко лбу, произнесла:

– Обычно мне таблетки не помогают.

– А что же?

– Чашка крепкого кофе, рюмка коньяка… – Тогда по дороге заедем в бар, и я попробую тебя полечить, может, удастся.

Девушка тяжело вздохнула:

– Может быть.

Глеб Сиверов рассмотрел билеты, лишь очутившись в фойе театра, и настроение у него улучшилось. Третий уровень балкона, первый рад. С такого места можно осмотреть практически весь театр, если только Иванов не окажется на балконе повыше или в ложе бенуара прямо под ним. Сиверов прикинул, каковы шансы такого расклада, и утешился: шансов не более, чем один к тридцати.

Он сдал свое пальто в гардероб и на вопрос, не нужен ли ему бинокль, улыбнулся гардеробщице:

– Спасибо, у меня свой, – и показал ей мягкий, потертый футляр с искусно переделанным театральным биноклем.

– Вы, наверное, заядлый театрал?

– Почему?

– Во-первых, только заядлые театралы приходят со своими биноклями, а во-вторых, футляр очень потертый, значит, он часто уходит из дома.

– К сожалению, вы немного ошиблись. Я и рад был бы ходить в театр почаще, но дела… Этот бинокль принадлежал еще моему отцу.

– Да, то-то я вижу, лицо мне ваше не очень знакомо. Хотя, кажется, когда-то видела. Всех, кто ходит к нам постоянно, запоминаю. Жаль только, сейчас многие из тех, кто ходил на все премьеры, не могут уже позволить себе купить билеты.

– Конечно, жизнь тяжелая, – сказал Глеб дежурную фразу, хотя по его костюму, шляпе и пальто о тяжести сегодняшней жизни судить было трудно.

Глеб вспомнил об обещании подарить дежурному администратору коробку конфет.

«Ничего, подождет до антракта. А мне нужно осмотреться».

Перед входом в зрительный зал Глеб купил программку и либретто оперы. Он сделал это абсолютно машинально, ведь сегодня спектакль его, можно сказать, совершенно не интересовал. Да и содержание оперы он знал наизусть, как, впрочем, и большинство ее музыкальных тем.

Он занял свое место, положил программку и либретто на сиденье рядом – как-никак ему принадлежало целых два кресла, – бинокль пристроил на обитом красным бархатом парапете. Музыканты еще только усаживались в оркестровой яме, откуда то и дело раздавались резкие трели, скрипение смычков по струнам.

Занавес плотно прикрывал сцену, и пока прибегать к помощи бинокля было бы неосмотрительно. Глеб также не рисковал вплотную придвигаться к парапету. Он осматривал зрительный зал незаметно, скользя ленивым взглядом по рядам. Все ложи были еще пусты.

«Нет, не станет он сидеть в партере, а тем более, на балконе. У него на морде написано, что в оперу ходить ему противопоказано, и вся его интеллигентность – это бородка и очки в тонкой оправе, которые прикрывают лживые и жадные глаза».

Постепенно наполнялись и ложи. Глеб внимательно следил за публикой.

«Скорее всего, – рассуждал он, – Иванов приехал сюда что-то передать или наоборот – получить, а может, назначил встречу с человеком, о которой не должен знать никто».