Андрей Воронин - Слепой для президента

Ирина судорожно пожала плечами:

– Очень непривычно. Прошлое уже подзабылось.

– Ну, а в смысле… – Глеб не нашел, как сформулировать вопрос.

– Врач сказал, все нормально. Давление у меня хорошее, сердце работает исправно. В общем, все в порядке, как любишь врать ты.

– Вот здорово! – Глеб вскочил, ему хотелось подхватить Ирину на руки, закружить ее по комнате, целовать, обнимать, крепко прижимать к себе, но он сдержался. – Так это правда? Ну, иди сюда, иди ко мне, – и, вместо бурного проявления чувств, он нежно прижал к себе Ирину, провел ладонью по ее волосам.

– Ты молодец, ты просто умница!

– Это ты молодец, Глеб.

– А я-то при чем? – улыбнулся Сиверов.

– Как это ты при чем? Без тебя ничего бы не было.

– А сколько ему?

– Что – сколько? – запрокинув голову, улыбнулась и Ирина, и ее глаза заблестели, полные слез.

– Сколько уже ребенку?

– Еще совсем несмышленый, Глеб. Восемь недель.

Всего лишь восемь недель. Так сказал врач. Но я думаю, еще меньше – недель семь.

– Семь недель? Такая крошка!

– Да, совсем крошка.

– Здорово! Вот здорово! – Глеб ликовал. – Правильно, дорогая, кофе тебе пить не надо. Будешь пить теперь только соки и молоко.

– Да-да, соки и молоко. И немного вина, – сказала Ирина, явно удовлетворенная той реакцией, которую вызвало ее сообщение.

– Честно говоря, я бы тебе не советовал пить.

– А ты что, врач?

– Нет, не врач, но все-таки я как-никак отец.

– Вот если бы ты, Глеб, был врачом и дал мне подобный совет, я, возможно, прислушалась бы. А так обязательно выпью. Тем более, мой врач разрешил мне выпить немного вина.

– Ну, если врач разрешил, тогда и я не против!

Глеб открыл бутылку, торжественно поставил на стол два фужера на тонких ножках и наполнил их темным, как поздние пионы, вином.

– Ну, за него, – подняв бокал, Глеб прикоснулся им к бокалу Ирины, – и за тебя, дорогая.

– И за тебя, Глеб.

– А кто об этом еще знает?

– Пока знают лишь трое – мой врач, я и ты.

Глеб вздохнул. Ему хотелось поделиться с кем-нибудь этой радостью, но поделиться было не с кем. И тут он вспомнил о звонке Анечки и улыбнулся, представив, как та обрадуется, когда узнает, что у нее появится брат или сестренка.

– Надеюсь, ты матери скажешь?

– Когда придет время – скажу, – спокойно ответила Ирина.

Сейчас ее лицо было уже умиротворенно-прекрасно.

– Ирина, меня никто не искал в эти дни?

– Никто.

– Тебя предупредили, что я задержусь?

– Да, предупредили.

– Кто предупредил? – уже зная ответ, на всякий случай спросил Глеб.

– Разве ты не знаешь, кого просил об этом?

– Если он, то знаю. Такой высокий и важный?

– Да, высокий и важный, – улыбнувшись, ответила Ирина.

– Он передавал тебе привет, – сообщил Глеб, целуя руку Ирине.

Три дня прошли в напряженном ожидании. Глеб радовался, что у Ирины будет ребенок, беспрестанно справлялся о ее самочувствии, чем уже начал даже злить Быстрицкую.

– Хватит тебе! Ты что, Глеб, врач?

– Нет, я просто должен знать… – Ты будешь знать только то, что тебе нужно знать.

И не лезь в женские дела, а то я начинаю волноваться.

Такая усиленная забота с твоей стороны не может длиться долго. Или я не права?

– Успокойся, Ирина.

– Я и не волновалась бы, но ты со своими глупыми вопросами не даешь мне почувствовать себя спокойно.

Чем больше ты спрашиваешь, тем страшнее мне думать о своем будущем.

– Все, больше я ни о чем не спрашиваю.

– Вот и хорошо, – сказала Ирина. – Но я вижу, Глеб, ты нервничаешь, чего-то ждешь.

И Сиверов признался:

– Да, жду.

Дальше Ирина расспрашивать не стала, прекрасно понимая, что ее настойчивость не увенчается ничем, и Глеб останется нем как рыба.

Телефон зазвонил поздним вечером. Правда, и Глеб, и Ирина еще не спали.

Сиверов тут же схватил трубку.

– Я слушаю, – негромко и нарочито спокойно произнес он, чтобы не беспокоить Ирину.

– Есть важная новость, – послышался голос генерала Потапчука.

– Я слушаю, – повторил Глеб.

– Завтра на том же месте и в то же время.

– Понял, – положив трубку, Глеб откинулся на подушку.

«Ну вот, сейчас все и начнется. Самое важное, самое тяжелое. Начнется настоящая работа. Если бы произошло что-то несущественное, Потапчук не стал бы беспокоить меня в полночь».

Глеб уже свыкся с характером генерала, немногословного, педантичного, придирчивого до мелочей, скрупулезно и точно выполняющего свою работу.

– Кто это? – шепотом спросила Ирина, придвигаясь к Глебу.

– Зачем тебе это знать, дорогая? Как ты себя чувствуешь?

Ирина после этого вопроса укусила Глеба за плечо, но не сильно, а в шутку.

– Ты что, Глеб, теперь всегда будешь отвечать вопросом на вопрос? Изобрел бы хоть какой-нибудь другой вопрос, может я бы тебя и простила. Но если ты вновь поинтересуешься моим самочувствием, я перегрызу тебе горло, я вопьюсь тебе зубами вот сюда, – и Ирина прикоснулась кончиками пальцев к пульсирующей артерии на шее Глеба, – и ты погибнешь. Погибнешь в постели.

– Ой, не надо, Ирина, я больше не буду спрашивать, как ты… – Если ты произнесешь еще хоть слово… – прошептала Быстрицкая.

Глеб хотел улыбнуться, но улыбки не получилось.

Его лицо застыло в напряжении, между бровями появилась глубокая складка – признак того, что Глеб сосредоточенно размышляет.

Минут через десять-пятнадцать Сиверов дождался – услышал ровное дыхание Ирины.

«Вот и хорошо – она спит. А я не могу уснуть. Хотя уснуть надо, завтра я должен быть в форме. Может, прямо завтра придется действовать на всю катушку. Я должен соображать четко – так, как соображает студент на экзамене по специальности. Надо спать! Спать!» – приказал себе Глеб Сиверов и выполнил свой приказ.

А утром он сидел у приемника, когда Ирина, шлепая босыми ногами, прошла из спальни в ванную комнату.

Глеб внимательно слушал новости, настраивая приемник то на одну станцию, то на другую, сравнивая и анализируя полученную информацию. Его всегда восхищало, вернее, не переставало удивлять то, откуда и каким образом журналистам удается добывать информацию, в принципе, абсолютно засекреченную.

И, наверное, добывать ее малыми средствами.

– Вот черти! – приговаривал Глеб, глядя на шкалу настройки. – Хотя что тут удивительного? Информацию дают задаром сами политики для того, чтобы завалить своих конкурентов.

Все радиостанции сообщали примерно одни и те же факты Но трактовка этих фактов оказывалась различной. На одной волне более скандальная, на другой нейтральная и как бы безразличная. В одном случае заурядное сообщение о здоровье президента преподносилось как предвестие конца света, в другом – казалось, что речь идет о банальном насморке. Но Глеб умел отбрасывать эмоции, отшелушивать лишнее и выискивать то, что является сутью, единственно верной и точной. Все радиостанции говорили о событиях в Чечне, о выводе войск, о Масхадове и Яндарбиеве, продолжающих дело генерала Дудаева, о проколах генерала Лебедя. Но самая главная новость последних недель – это болезнь Президента России Бориса Николаевича Ельцина. Новость не могла приесться, как это случилось даже с кавказской войной, сообщения о которой вызывали у обывателей разве что икоту. ?Эта новость муссировалась и неизменно подавалась освещенной с разных сторон.