Николай Иванов - Чистильщики

Бесшумно спустившись на пролет ниже, Максим в щель между перилами увидел спину шефа. Богданович стоял, уткнувшись лицом в проем между почтовыми ящиками, а кто-то, невидимый, держал его под прицелом пистолета.

Времени на раздумье не оставалось. Можно было, конечно, столь же бесшумно вернуться в квартиру, закрыть дверь и раз и навсегда отгородиться от мира Богдановича, только что отрезанного им самим. Но Юрий Викторович выходил из его квартиры, он был у него в гостях, и, собственно говоря, Максим просто обязан был его проводить. И вдруг не уральцы, а обыкновенное хулиганье?

Сдерживая дыхание и готовясь к броску, Максим стал спускаться дальше.

Противника он тоже увидел со спины. Мелькнуло вроде что-то знакомое, но раздумывать и выяснять отношения, когда взведен курок и пистолет дышит в затылок хоть и бывшему, но шефу, могли лишь дилетанты и верящие в торжество нынешних законов юристы-теоретики, эти законы составляющие. Здесь требовался мгновенный ответный ход. А определить точку для нанесения удара не составило труда — конечно, под лопатку.

В данном случае мгновенно выбивается из руки оружие, а враг летит мордой до первого препятствия.

Не дожидаясь, когда кто-то спугнет застывшую в напряжении пару, Максим сверху, касаясь перил лишь руками, прыгнул в намеченную точку. Первой ее достигла выставленная для удара пятка, и дальнейшее не могло стать чем-то иным: пистолет полетел в сторону, а противник, надламываясь, вперед. Препятствием для его лица оказались все те же почтовые ящики. Кому-то придется очищать их от крови.

— Беги! — крикнул Максим замершему, не понимающему, что происходит за спиной, Богдановичу.

Слово подействовало. Голос подействовал. Может, Юрий Викторович и молился все это время, чтобы телохранитель вышел на лестницу и освободил его из плена. И вот его команда!

Богданович оттолкнулся от стены. Краем глаза заметил и своего упавшего тюремщика с рассеченным о ящики лицом, но в первую очередь — приоткрытую дверь на улицу. На свободу. И рванулся к ней, побоявшись потерять секунды даже на то, чтобы хоть взглядом отблагодарить спасителя.

Максим же вначале завладел пистолетом, наставил его на врага. Тот приходил в себя медленно, но уже понимая, что добыча ушла. А когда повернулся, Максим, несмотря на его залитое кровью лицо, сразу узнал книгоношу.

— Вы?!

Недавний гость с сожалением покачал разбитой головой, потом выплюнул на ладонь выбитый зуб. По блеснувшему металлу Максим понял, что удар пришелся по вставленному золотому.

Как вести себя дальше, придумать не успел. Книгоноша достал из кармана удостоверение милиционера, показал Максиму. Собственно, и без него становилось ясно, что любитель анкет — из органов и работал именно по Богдановичу. Поэтому Максим без слов протянул оружие владельцу:

— Я не знал.

— А что, тогда все произошло бы иначе? — усмехнулся милиционер.

В этот момент в подъезд вбежали один за другим два парня. Увидев картину, бросились помогать окровавленному товарищу. Тот отстранился, недовольно буркнул одному из них:

— Ты слишком долго добирался, Жора.

— На дороге пробки…

— Их никогда нет на тротуарах.

— Пожалуйста, можете зайти умыться ко мне, — предложил свои услуги Максим.

— К вам теперь — обязательно. И не только умыться, — процедил потерпевший и первым стал подниматься вверх.

В «Неринге», несмотря на поздний час, их ждали на крыльце всей администрацией. Татьяна Сергеевна, еще ничего не увидев, заранее всплеснула руками, а Катя по-медсестрински поспешила к машине — поддержать и довести.

— Ваш зуб, — с легкой улыбкой, от которой тем не менее полопались подзажившие ранки и капельками выступила на лице кровь, протянул стоматологу выбитую фиксу Штурмин.

Татьяна Сергеевна, похоже, впервые столкнулась с подобными последствиями работы отдыхающих у нее полицейских и застыла, обхватив ладонями щеки. «Роза в бутоне», — пришло Олегу сравнение, и он вдруг схватился за карман куртки. Убедился в сохранности подобранных на косе корешков и вновь сквозь боль и кровь заставил себя улыбнуться.

… Когда перед сном они все трое вышли-таки к морю, Штурмин незаметно для Клинышкина спросил у Жоры о возникшем еще на косе недоразумении:

— Слушай, не могу понять: ты чего убегал от уральцев в дюны?

— Какие дюны? — удивился Майстренко, И зря: переспрашивают обычно те, кто не ожидает неприятных для себя вопросов и явно выигрывает время для поиска ответа. — А-а, это еще днем? — махнул рукой, чтобы тут же удивиться: — А кто убегал? Появился незаметно с тылу. Все сиренево.

Подошел Вася, не успевший убежать от волны и теперь чавкающий водой в туфлях. Олег пожалел, что не взял на разноску сюда свои итальянские колодки: вмиг бы обрели форму ноги. Теперь же все начинается сначала, будто не уезжал из Москвы, — больной зуб, жмущие туфли и полная неясность с Богдановичем.

Клинышкин отстал, чтобы разуться, и Жора, используя свободную минуту, возмущенно зашептал, заходя вперед и заглядывая Олегу в глаза:

— Ты что, подумал, будто я струсил? Нет, ты погоди, ответь!

— Я просто спросил. Чего ты взвился?

— А ты бы не взвился? Хорошенькое дельце мне шьется.

— Да никто тебе ничего не шьет. Успокойся. — Олег уже пожалел, что затеял этот разговор.

Хотя поведение Жоры около квартиры в Москве, когда он выбрал самое дальнее место от опасной двери, его непонятное петляние на косе и, главное, последний случай, когда держать Богдановича под прицелом пришлось столько времени, что Клинышкин с дальнего конца города примчался одновременно с находившимся поблизости Майстренко, — ни во что плохое не хотелось верить, но карты, к сожалению, ложились под сомнение. А в розыске сомневаться в соратниках нельзя, слишком зависимы все друг от друга, — это железное правило Олегу вдолбили с первых минут службы.

— А не искупаться ли нам? — предложил вдруг Клинышкин. Наверное, его в самом деле нельзя оставлять одного, в эти моменты ему в голову начинают приходить всякие мысли. — Холодновато, конечно, но ежели вместе со всеми, за компанию — лично я готов.

— Я — пас, — сразу отказался Олег, боясь за наклейки пластыря и боевую индейскую раскраску зеленкой и йодом на лице. — Лучше займусь своими зверюшками, сегодня классные корешки подобрал. Кто домой?

Жора не отозвался, но было видно, что идеи ни с купанием, ни с возвращением в номера его не привлекли. Он оставался и хотел побыть один.

В номере Олег достал походный вариант инструментов для резьбы по дереву. В парусиновой «гармошке», сшитой специально для командировок, каждый в своем кармашке покоились ножи, косяки, стамески и прочие остренькие закорюки, способные превратить кусок дерева в произведение искусства. Ручки инструментов, сделанные Олегом собственноручно, залоснились от времени, но чистить и лачить их он упорно не желал: по опыту, взятому от отца, знал, что самодельные инструменты меньше скользят в руке, лучше впитывают пот с ладони. А при долгой и скрупулезной работе всякая мелочь имеет значение.