Николай Иванов - Черные береты

— Теперь у тебя в руках страшное оружие, — перед отъездом Андрея из Риги напомнил лейтенант. — Дай себе слово никогда не применять его без особой нужды.

Дал. И честно держал его. Даже у могилы Зиты, когда латыши взяли его голыми руками. Впрочем, там, на кладбище, он и не вспомнил об этом. Да и не смог бы он у могилы жены устраивать потасовку.

А вот после вчерашнего пришла уверенность, что вся эта шелупонь с пистолетами не так страшна, как кажется. Ему же надо настраиваться на встречу с их хозяином. А хозяева сами кулаками не машут…

Его уже ждали. «Тойота» и две «девятки» стояли у обочины шоссе с распахнутыми дверцами, но Андрей приглашение проигнорировал. Подобрав по пути подвернувшийся осколок кирпича, прошел к прежнему своему месту, присел на кочку. Очистил от земли кирпич, сбил острые края и опустил его в карман пиджака: пригодится. Сорвал несколько листочков щавеля, росшего вокруг кочки. Кислотища, а жевать хочется. Как в детстве в детдоме…

Хлопнувшие дверцы закончили воспоминания. По пять человек из трех машин — это пятнадцать. Многовато. Значит, глаза у четверки были перепуганные, если прикатили такой сворой. Лезть сегодня на рожон нет смысла, но и бухаться в ножки — исключено. На того, кто у ног, очень просто наступить сапогом. Ему же надо попытаться заработать у них денег. Быстро и много.

Впереди толпы крутился Наполеон, явно гордясь своим знакомством с Тарасевичем и подчеркивая этим свою значимость. В центре шел еще более меньший Наполеончик — аккуратненький, в кожаной куртке, с лоснящейся прической, усиками. Но даже со стороны видно, что уверенный в себе и в своем окружении. Хотя остановился почти на том же самом месте, где и вчерашние его нукеры: видимо, есть какая-то чисто психологическая безопасность расстоянии именно в три метра: для одного прыжка много, а выражение глаз видишь и голос в разговоре не повышаешь.

Наверное, Наполеон-1 рассказал о встрече весьма подробно, потому что Наполеон-2 спросил с ходу:

— И чем занимаемся?

Эх, как красиво было бы опять загнуть про Эйфелеву башню, но… три на пять — это пятнадцать. Скопом навалятся — можно не управиться. А в «тойотах» шалава не ездит…

— А вот он знает, — кивнул Андрей на вчерашнего знакомого. Тот согласно закивал, потом, правда, поумерил свой пыл: дошло, что и такой ответ — все равно, что про долбаную башню. Замер под взглядом меньшего своего двойника: простите, понял, что прикажете — сделаю и исправлюсь.

Приказал показать «фермера» в работе.

— А может, не стоит? — спросил Андрей, поняв его желание и увидев, что из толпы выступил, играя бицепсами, самый накачанный парень. — Ведь и так все ясно.

— Здесь командую я, — улыбнулся Наполеон-2.

— Тогда — ко мне! — резко приказал Андрей смельчаку, сбрасывая с одной руки пиджак.

Вышедший, видимо, привык к резким командам: чисто механически повинуясь, принял стойку. Тарасевич тоже сделал легкий выпад, но только для того, чтобы взмахнуть пиджаком и по широкой дуге припечатать лежавший в кармане кирпич в спину нападавшему. Тот замер от неожиданной и непонятной боли, но затем разъяренно повернулся боком и резко выбросил вверх ногу, стремясь попасть Андрею в челюсть. Но мгновением раньше Тарасевич присел, поймал ногу на плечо и резко выпрямился. Боль в раздираемой промежности на этот раз оказалась намного сильнее, потому что парень, взвыв, уже скрюченным повалился на землю. Андрей, вновь перехватывая инициативу в свои руки, указал вчерашним бедолагам.

— Теперь ты, ты и ты.

С уже заранее обреченными лицами, но так же послушно, те вышли вперед.

— Назад, — отдал им новую команду, дурачась, Андрей, и они не сообразив, что подставляют шефа, охотно повиновались.

— Ох, извините. Здесь, кажется, командуете вы, — по-детски невинно сложил на груди руки Тарасевич и чуть поклонился старшему.

Тот, покусывая кончики усов, пережидал в себе гнев. Но когда троица, поняв свою промашку; рванулась в драку — лечь костьми, но заслужить прощение, он сам остановил их резким криком:

— Назад! Все — назад. К машинам.

Похоже, о лучшем подарке его подчиненные не мечтали — сдуло ветром. Страшен и непонятен враг, который не боится превосходящего количеством противника. Но еще страшнее и беспощаднее главарь, проигрывающий на твоих глазах. Поэтому — хоть к машине, хоть за нее. Хоть метеоритом, хоть ползком…

— Выпить хочешь? — не трогаясь с места, спросил окончательно определившийся Наполеон.

— Не пью. — Андрей тоже не тронулся с места.

— Похвально. Хотя выпивка не есть блудство, а есть лакомство, богом данное. Так говорил один знакомый поп. Где служил? — вдруг без всякого перехода спросил он.

— В ОМОНе… Рижском, — после некоторой паузы добавил Андрей, чтобы с самого начала расставить все на свои места.

— Даже так? Уважаю. Но, насколько я слышал, вас тут ищут по стране.

— И еще долго будут искать 19. Так что пить или заводить знакомства со мной опасно, — прощупывал хозяина Андрей. Если и после такого сообщения он не побоится вести знакомство, значит, не все чисто у ребятишек в отношениях с государством.

— Это не опасность, — спокойно отреагировал Наполеон. — Я не из тех, кто после любого чиха правительства желает ему здоровья и подносит сопливчик.

— Смело вы.

— Отнюдь, для этого смелости не требуется. Наше правительство давно уже, выпучив глаза, рулит в одну сторону, а страна несется совершенно в другую. Поэтому остаюсь при своем мнении и приглашаю тебя на рюмку чая. Поехали, — на этот раз потребовал он и направился к «тойоте».

Надо полагать, он тоже прекрасно понимал, что Андрей пришел на встречу не для того, чтобы лишний раз подраться. Появился — значит, готов выставить себя на смотрины. И не без личной выгоды, надо полагать. Вот только какой?

В машине указал место рядом с собой. Андрей утонул в мягком, удобном сиденье, но это не помешало ему заметить, как Наполеон через пульт на своей дверце довернул зеркальце так, чтобы видеть соседа. Так же с пульта приоткрыл задние стекла. Из охранников никого не пригласил и, оглянувшись, Андрей увидел, как они суетятся, заталкиваясь в «девятки». Не сдержавшись, оценил:

— Одну половину надо гнать в шею, а вторую — дрючить.

Замечание хозяину «тойоты» не понравилось, и он упреждающе поднял руку:

— Давай сначала о тебе.

Машина взяла с места мощно, и Андрей услышал, как автоматически заблокировались дверцы. Запикал маячок-предупреждение — значит, стрелка спидометра перевалила за сто десять километров. Да, это не их отрядный «уазик»…

— Сто семьдесят девять лошадей, — с любовью похлопал по коричневой баранке руля и водитель. Включил магнитофон, но музыка зашипела, и он, приноровившись, поджал тумблер спичкой. — Техника японская, а кассеты наши, — оправдался он за маленькую оплошность в комфорте. — Ну, и где ты? Что ты? Могу представить твое положение, но, наверное, не до конца.