Николай Иванов - Черные береты

— Жалко, — теперь уже со вздохом облегчения произнесла Рая. — Миша обрадуется, что ты звонил.

— Привет ему.

— Конечно, тебе удачи.

— Спасибо. Все, подали поезд, бегу. Пока.

Повесив трубку, мысленно добавил: «Прощай». А чего он, собственно, хотел? Чтобы Рая, тем более в положении, обрадовалась его появлению? Слишком рядом, на глазах, из-за него сотворили страшное с Зитой, поэтому… Поэтому все нормально, он не должен никоим образом обижаться. И вообще, зря он звонил. Выпить можно и одному.

— Еще бутылочку коньяка, — попросил официанта.

Шесть тостов — насколько хватило бутылки, поднял за Зиту…

Насчет того, посылать Андрея на охрану богатых людишек или нет, Кот думал недолго. Андрей тоже не сомневался, что это не станет решаться неделями: у этих ребят уж если разговор зашел, то решение, считай, принято. Интересно только, кто эти «мы», которые думали о нем, предлагая новый паспорт. Выходит, нужен он кому-то. Ладно, посмотрим, куда ветер дует, чьи паруса наполняет. Майор вызвал его дня через два. В кабинете уже сидела Нина, как всегда, демонстративно отвернувшаяся и равнодушная. Ну-ну, давай, целомудренно смотришься…

— Сегодня вечером сходишь с Ниной отдохнуть, — не обращая внимания на секретаршу, сообщил Кот. — И доведешь обратно до дома.

— Есть.

Нина, словно ожидавшая услышать иной ответ, фыркнула, резко встала и вышла из кабинета.

— Не обращай внимания на ее капризы, — вернул к себе внимание начальник. — Она неплохо получает за свою работу, поэтому не позволит себе большего, чем просто на секунду взбрыкнуть. Удачного вечера.

— Я свою задачу пойму там?

— Это было бы неплохо. До встречи.

— Разрешите идти? — вытянулся Андрей.

Не надо было быть психологом, чтобы видеть, как майору нравится армейский порядок: в эти мгновения он словно возвращался в былые времена, в свою армейскую молодость. С Сергеем ясно, почему он ушел из армии, а почему Кот снял погоны, если так влюблен в нее?

Майор отрешенно, не возвращаясь из своих воспоминаний, покачал головой, и Тарасевич вышел.

Нина ждала его у окна. Точнее, она курила у окна, пуская дым в мелкий, ситечком, дождик в приоткрытой створке. На него не обернулась, но пальчик, стряхивающий пепел, замер над тонкой коричневой сигареткой.

— Мне где вас ждать? — подчеркивая, что сегодня они только деловые партнеры, спросил официально Андрей. Пальчик постучал по коричневой ножке сигареты:

— В девять часов вечера я буду проходить мимо офиса.

Посчитав деловую часть их отношений решенной, Нина, не посмотрев в его сторону, вышла.

«И что же нам уготовил товарищ Кот?» — Андрея больше занимало задание начальника охраны, чем поведение Нины. Между ними ничего не было и, даст Бог, не будет. А нравится ей глядеть волком — пусть смотрит, от него не убудет. Интересно — что вечер ожидает их впереди? Куда их пригласили? Что и кто там будет? И кто станет наблюдать за ним? Да-да, наблюдать. Было бы наивно полагать, что его оставят в покое, да еще на новом витке доверия. Помнить надо об этом, а не о поведении Нины. С ней, в конечном счете, легче. Коту же он открыл все, кроме души и своего отношения к делам, которые крутятся вокруг «Стрельца». Поэтому ни в коем случае не сорваться, не выдать себя. Словом, так: что бы ни происходило на этой вечеринке — его ничто не касается. Он только охраняет Нину, как и предписано Котом.

Она не опоздала — ровно в девять показалась на углу улицы. Убедившись, что ее заметили, пошла дальше, и Андрею пришлось догонять ее. Пристроившись радом, прошел несколько метров молча, но потом не выдержал:

— Если можно, в двух словах о сегодняшнем вечере.

Нина долго, целый квартал, ничего не отвечала, потом с затаенным сожалением и неохотой махнула рукой:

— Что говорить, сами все увидите.

Снова, как при первой встрече, от нее дохнуло безысходностью. Подтвердилась догадка, что вся эта ее показная независимость и бравада — от невозможности что-либо изменить в своей жизни. Андрей давно это распознал, но вот утвердиться в предположении мешала обида на выходки Нины. Господи, как мальчишка. На нее не обижаться надо, а попытаться понять. Может, в чем-то помочь. Или хотя бы морально поддержать…

— Сегодня я во всем буду слушаться тебя, — Андрей впервые и твердо, а не ошибившись, назвал ее на «ты». Нина это уловила, чуть склонила голову, но шаг не уменьшила.

— Я не знаю, что там будет, — продолжил Андрей, — но что бы ни было — я пойму ситуацию. Пойму как надо. А ты верь мне.

— Почему это я должна верить… вам?

— Потому что я искренен. А ты беззащитна. Одинока. Ты одна в «Стрельце», несмотря на всю массу народа.

— Я боюсь вас, — после некоторого молчания призналась, наконец, Нина. — Я все время боялась вас, и не зря. Вы заглядываете в душу, лезете в нее, бередите, хотя никто вас не просит об этом. Будьте со мной как все, прошу вас. Мне так легче.

— Ты боишься не меня, а себя, — не согласился Андрей. — Вернее, ты боишься оглянуться и посмотреть на себя моими глазами. Ты и сейчас просишь одно, а мысленно желала бы другого. Я не прав?

Никогда прежде Андрей не позволял себе обнажать вслух души других людей, хотя видел иных насквозь. Но сегодня… сегодня помощь нужна Нине. Ей надо услышать правду о себе. А потом пусть решает, как быть.

— Давайте больше не будем об этом, — попросила она почти с мольбой.

— Давайте больше не будем об этом сегодня, — уточнил Андрей, нажимая на последнее слово.

Замолчали. Андрей не мог не видеть, что разговор состоялся неприятный для его спутницы — Нина летит, не обходя луж, еще более замкнувшаяся и ощетинившаяся. Еще бы с ее-то характером увидеть себя беззащитной. Но ведь придет однажды день, минута, когда от одиночества, тоски и сознания того, что рядом нет никого настоящего и верного, захочется завыть, полезть на стену или в петлю. Вот как раз ради этой минуты разговор. Больно и неприятно сейчас, но авось скажется «спасибо» в будущем…

После двух остановок на метро и пятиминутной давки в автобусе оказались перед дверьми полуподвального кафе с табличкой «Просим не беспокоить. Мест нет». У входа покуривали спортивного вида парни — кажется, он видел их однажды в спортзале. Они узнали гостей тоже, кивком головы разрешили поднырнуть под запретную табличку.

В увешанном зеркалами холле в глубоких креслах, попивая «фанту», сидели еще трое охранников, которые опять-таки узнаваемо и дружелюбно подняли в приветствии бутылки. Нина, глянув на себя в зеркало, торопливо объяснила:

— Вы проходите в зал, — она указала на зашторенную бамбуковой занавеской арку, — а мне сюда.

Она скрылась в узенькой двери рядом с туалетной комнатой так быстро, что Андрей не успел спросить, ждать ее в зале или нет. Зато один из охранников уже раздвинул позвякивающую штору, приглашая гостя в зал, и он ступил на мягкий ковер.