Дейл Браун - Ночь ястреба

— Сегодня новой группе практикантов предстоит первый осмотр института. Может, об этом вы и слышали? — предположил Габович.

Смущенный Люгер замолчал. Ему хотелось верить Габовичу, ему нравился этот человек, он доверял ему, но... в голове не было никакой ясности.

Габович воспользовался замешательством Люгера.

— Я принес вам первые распечатки расчетов новой системы дистанционного управления. Отличная работа, Иван. Мы обнаружили несколько погрешностей, но я думаю...

— Меня зовут не Иван, — оборвал его Люгер. — Почему... почему вы называете меня Иваном? — Он принялся массировать висок, пытаясь успокоить нарастающую боль. — Я не... я не Иван Озеров.

— Иван, вы себя плохо чувствуете? О чем вы говорите? Конечно же, вас зовут Иван Сергеевич Озеров. Родились в Ленинграде, учились в Москве...

Люгер покачал головой.

— Чушь, и вы это знаете. — Боль в виске усилилась, Люгер даже зажмурился от боли. — Я не Дэвид... Нет... Я не Иван. Я не...

— Вы путаетесь, Иван. Наверное, слишком много работаете. И вправду сами на себя не похожи в таком состоянии.

— Я не ощущаю себя самим собой! — воскликнул Люгер, раздраженный своей болью и рассеянностью. — Почему я все время думаю, что я Дэвид?

Габович моментально придумал, что ответить.

— Ох, конечно же! Вы — Иван Озеров, но очень давно вы работали на нас в качестве агента в другой стране. Это было ужасное задание. Возможно, к вам просто возвращаются воспоминания тех страшных дней.

Теперь Люгер был окончательно сбит с толку. Но где-то в глубине памяти он услышал слабый голос: «Насилуют мозг. Вот что они делают с тобой, Дэвид».

Люгер открыл глаза, и Габович понял, что боль у его подопечного утихла. Очень хорошо. Значит, все годы гипнозотерапии, все долгие ночи, во время которых Люгера пичкали наркотиками и избивали, не пропали даром. В процессе «переделывания» Люгера Габович и его люди уяснили для себя, что они не могут защитить его подсознание от воспоминаний прошлого. Медики еще не нашли способ стирать подсознание. Они могли только создавать психологические ассоциации с определенными мыслями, поэтому, когда к пациенту возвращались нежелательные мысли, это сопровождалось жестокими, изнурительными болями. Но, когда Люгер переключался на правильные мысли, боли прекращались, сознание обычно было способно подавить подсознание, нежелательные мысли и снять боль. Похоже, как раз это и происходило сейчас с Люгером.

Но в любом случае работу врачей нельзя было считать отличной, Габович сам убедился в этом в течение нескольких последних недель. Он вспомнил пару инцидентов в конструкторском бюро, а также полученные отчеты об испытательном полете над Беларусью.

Настоящим испытанием и настоящей пыткой для Люгера был сон. Когда он спал, боль достигала максимальной силы, он несколько раз за ночь просыпался, крича в шоке. У Люгера уже почти четыре года не было спокойной ночи с быстрым сном. Если некоторые люди за всю жизнь всего один или два раза переживают кошмары во время быстрого сна, то Люгер испытывал их каждую ночь в течение почти трех лет. И только благодаря чуду и, конечно же, прекрасному, сильному и высокоинтеллектуальному сознанию Люгера он не покончил с собой в один из моментов этих ужасных кошмаров.

Но Люгер крепчал физически и умственно, и гипнозотерапия давала все меньший и меньший эффект. Глаза его сужались, он мучался от боли, когда его посещали нежелательные мысли, но он боролся с болью... и побеждал.

— Озеров... Озеров — русская фамилия. А я — не русский, — промолвил Люгер и внезапно продолжил по-английски: — Я — не русский...

— Вы русский пилот и инженер по созданию аэрокосмической техники, которому выпал шанс поработать здесь, в институте «Физикоус», — возразил Габович. — Вы попали в страшную катастрофу, испытывая новый бомбардировщик, но уже полностью выздоровели. Разве вы не помните, Иван? Я — Петр Камински, ваш врач и друг...

— Вы — русский...

— Я эмигрант из Польши, в «Физикоус» меня привели те же причины, что и вас. Мы здесь для того, чтобы помочь Советскому Союзу укрепить свою обороноспособность. — Сейчас для Габовича было главным не потерять терпение. Любое проявление злости или агрессии могло вызвать у Люгера защитную реакцию, и тогда снова пришлось бы начинать его обработку. Да, терпение сейчас было очень важным, и все же Габович уже начал терять его.

— Прошу вас, Иван Сергеевич, выбросьте это из головы.

«Боже, благослови Америку...»

— Меня... зовут... — Напряжение буквально разрывало Люгера на части. Габович насторожился. Люгер с каждым разом все успешнее и успешнее боролся с болью. Но на этот раз борьба, кажется, продолжалась недолго. Спустя несколько секунд Люгер наконец посмотрел на Габовича ясными, нормально раскрытыми глазами. Габович улыбнулся.

— Вам уже лучше? Отлично. Может, посмотрите распечатки или выпьете кофе, какао?

— Нет.

— Я слышал об инциденте, который произошел с вами утром в столовой.

Озеров поднял взгляд на Габовича, потом отвел его в сторону, но Габович уже понял, что что-то действительно произошло. Очередной сбой в системе безопасности.

— Да ничего особенного. Просто споткнулся о стул.

— Ушиблись?

— Нет.

— А господин Билетрис не побеспокоил вас?

Люгер снова поднял взгляд на Габовича.

— Кто?

— Билетрис. Подсобный рабочий, который помог вам отряхнуться.

Люгер слегка занервничал. «Значит, это он, — решил Габович. — Надо схватить этого молодого литовского ублюдка, пока не сбежал».

— Нет, нет, — уверенно возразил Люгер. — Он мне очень помог.

«Не сомневаюсь». Габович выругался про себя, стараясь не показать своего раздражения. Ведь Люгер может впасть в депрессию, если поймет, что его связной раскрыт, а от Люгера требовалась серьезная работа.

— Ну, как хотите. — Габович открыл портфель, который принес с собой, и протянул Люгеру небольшую коробку. — Ну тогда сьешьте пирожок или яблоко, а я пока узнаю, каким будет ваше новое задание.

Люгер изобразил покорность, но время от времени бросал любопытные взгляды на Габовича, а бывший офицер КГБ уверенно улыбался в ответ. Через несколько минут Люгер уже приступил к работе, он даже начал есть напичканное транквилизаторами яблоко.

Что ж, по крайней мере, этот эпизод завершен, вздохнул Габович. И все же его не покидало тревожное чувство. Похоже, что начиналась финальная стадия полезного использования Люгера как инженера. Периоды просветления у него учащались, все труднее становилось настраивать его мысли на то, что он русский. А теперь вот еще появился иностранный связник, о котором непременно надо позаботиться.

— Извините меня, Иван, мне надо воспользоваться телефоном в вашей спальне. Надеюсь, он сегодня работает. Ведь должны же были они все-таки починить его, да, Иван?