Виктор Доренко - Золото Рейха

— Ты так сгоришь, — предупредил ее Феликс.

— Бр-р, холодина какая, кажется, уже никогда в жизни не согреюсь, — сказала Марина, стуча зубами.

— Странно, — заметил Колчанов. — Обычно бывает наоборот.

— Не знаю. Не так уж часто мне приходилось самой убеждаться в этом, — с раздражением проговорила девушка и дожевала последний бутерброд с мясом. — Ты можешь включить печку в машине?

— Если тебя не согрел живой огонь, то печка не согреет уж точно.

— Согреет, я-то себя знаю. Я же городской человек, и всякие красоты природы с комарами меня доводят до бешенства. А вот цивилизация — вполне по мне.

Феликсу осталось только пожать плечами. Цивилизация! И это говорится после русалочьих утех.

— Мне долго держать печку включенной не надо, — успокоила Марина водителя. — Я за полчаса усну, потому что устала как собака. А если я заснула, то потом мне уже все равно.

— Ты что, мой бензин жалеешь?

— Да я же видела — на датчике половина бака.

— Марина, «Лендровер» — машина военная, и в нем не простая печка, а каталитическая, работает отдельно от двигателя и бесшумно.

— А-а, — понимающе протянула Марина, явно не очень-то разобравшись в принципе работы печек нового поколения. — Но все равно хорошо, — тут же добавила она и поплотнее закуталась в куртку.

Феликс разложил сиденья, включил печку, повыгонял комаров, поднял стекла.

— Ну все, теперь здесь будет как в финской бане — сухо и тепло, — он сделал приглашающий жест.

Девушка еще немного погрела руки, а потом бегом бросилась к машине, скорее в тепло. Она тут же легла, забилась под самые дверцы, укуталась во все, что только можно, оставив Феликсу лишь тонкое одеяло, и почти мгновенно уснула. В машине стояла такая жара, что ее владелец обливался потом. Бодрости после купания как не бывало.

Наконец он отключил отопление, немного опустил стекло и подвинулся поближе к Марине. Та забормотала во сне, повернулась на бок и уткнулась лбом ему в плечо. Колчанов лежал, прижимая к себе девушку. Ему было хорошо и спокойно. А не of; этом ли он мечтал?

Утром они проснулись одновременно, от того, что кто-то ходил возле машины. Когда Феликс открыл глаза, то увидел старика в потертой кепке, бесцеремонно заглядывавшего в лобовое стекло. Марина сбросила с себя одеяло и куртки, одернула подол и показала старику язык, острый и до обидного длинный.

Но незнакомец даже не обиделся, лишь изобразил на старческой физиономии голливудскую улыбку во все свои четыре зуба. В руке старик держал чехол с удочками и прямоугольное жестяное ведро с крышкой, обтянутой дерматином.

— Вот же, черт, выспаться не дадут! — пробурчал Феликс, натягивая на ноги кроссовки и нехотя выходя из машины.

— Утро-то какое! Утро! — прошамкал старик, показывая на подернутое туманом озеро.

Феликс посмотрел на часы: половина пятого. В общем-то он собирался спать еще полчаса, не больше, так что разбудили их вовремя.

— Да, неплохое утро, — согласился он.

— И девушка хорошая, красивая. — Старик хвалил Марину так, как хвалят дорогие вещи.

— Красивая, — не стал отрицать Колчанов.

Марина тоже выбралась из машины и с удивлением обнаружила, что, кроме них, здесь есть кто-то еще. К тому же неподалеку стояло большое кирпичное прямоугольное здание с проваленной крышей, которого ночью не было видно. В торце его высилась закопченная труба, стянутая металлическими обручами. Девушка оперлась о крышу машины и посмотрела на старика довольно нагло и вызывающе.

— Машина отличная, — продолжал расточать комплименты старик.

— Тоже не жалуюсь. — Феликс никак не мог понять, чего же хочет этот хрыч. Попросил бы закурить или огонька дать, а то ходит рядом, надоедает.

— Английские машины все хорошие, особенно военные, как эта.

Феликс Колчанов уже с интересом посмотрел на раннего гостя: все-таки было немного странно, как такой на вид сугубо деревенский дед с первого взгляда определил, что машина английская и военная.

— У меня тоже такая была, — абсолютно спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, сказал старый рыболов. — Люблю джипы.

— Своя, что ли?

— Нет, командира возил.

— А, на войне… — рассеянно проговорил Феликс, но тут же сообразил: какой к черту на войне «Лендровер»? Еще на трофейном «Опеле» или «Мерседесе» куда ни шло… Насколько он знал, английских машин по ленд-лизу не поставляли, только американские — «Виллисы» и «Студебеккеры».

— А на каком фронте вы воевали, папаша? — спросил Колчанов больше из уважения к ветеранам.

— В Африке, у генерала Андерса.

Феликс глянул на старика так, что тот сразу догадался: его принимают за сумасшедшего. Поэтому старый вояка поспешил объяснить:

— Ты где сейчас?

— В Белоруссии.

— В какой?

Феликс пожал плечами, не зная, что еще к этому можно добавить.

— В Западной, — старик поднял вверх палец. — Меня же в польскую армию забрали. Потом Катынь была, а потом с генералом Андерсом в Африку мы ушли через Иран, к англичанам. Вот там и воевал. Полковника на «Лендровере» возил. Машина что надо. Видишь, до сих пор выпускают. Ничего в ней не изменили, только что лаком покрасили.

После этих объяснений все должно было стать на места. Но почему-то все странным образом смешалось, и от благостной умиротворенности не осталось и следа. Старик, воевавший в английской армии против немцев в Африке, английский джип, австрийский паспорт в кармане, сестра приятеля, вчерашняя сопливая девчонка, а теперь… И главное, этот дед. Черт его знает, вроде не пьяный, да и на психа не похож…

И тут Феликс использовал последнее средство, надеясь поймать старика на лжи.

— Where are you from? [1]— вспомнил он фразу из английского учебника, застрявшую в голове со школьных времен.

Старик без всяких усилий, не задумываясь, выпалил в ответ:

— I am from [2]Кобрин, — и тут же добавил, окончательно добив Колчанова, — сэр. — Старик мелко засмеялся. — Думаете, это только вы теперь по заграницам ездите? Я тоже мир посмотрел. Вот ты-то сам в Африке был?

— Нет, — растерялся Феликс.

— То-то, — победоносно ухмыльнулся старик.

На Марину, однако, ветеран британских королевских вооруженных сил не произвел ровным счетом никакого впечатления. Она только показала на странное здание и спросила:

— А это что такое?

— Это? — Бывший шофер обернулся и, криво усмехнувшись, посмотрел на девушку. — Ты про крематории-то, небось, слышала?

— Это где покойников сжигают?

— Они самые. Тут во время войны концлагерь был. Бараки потом снесли, а крематорий так и остался. Знаешь, сколько через него людей дымом ушло? Когда я сюда вернулся из Англии, — старик потер тыльной стороной руки на удивление гладко выбритую щеку, — то все никак понять не мог… Иду по дороге со станции в свою деревню, а дорога-то чем-то странным посыпана. Щебень — не щебень, кирпич битый — не кирпич… А потом мне рассказали-объяснили, что это кости человеческие из крематория. Сжигали немцы людей и посыпали костями дорогу, чтобы добро зря не пропадало. Да-да, вот эту самую дорогу, которой вы сюда заехали. Это теперь она заросла, никто сюда не ездит, только я вот на мотоцикле рыбачить приезжаю.