Андрей Дышев - Закон волка

Он решительно хлопнул в ладони и сказал:

— Ладно! Сейчас произведем вскрытие курицы, а потом я угощу вас чахохбили. Вы когда-нибудь ели настоящий чахохбили — с кинзой и обжаренными на открытом огне потрошками?

Мы с Лешей переглянулись и, кажется, заметили на физиономиях друг друга тень отвращения. Лично я видел в лице Блинова только патологоанатома, но никак не повара.

Блинов, кажется, догадался о наших чувствах. Он замер, подозрительно глядя то на меня, то на Лешу.

— Так-с, — проговорил он. — И вы тоже.

Вот вам и ответ на вопрос, почему я живу один… — Он вышел из комнаты. — Цып-цып-цып!.. Иди сюда, идиотка!.. Видите ли, мужички! — крикнул он нам из прихожей. — Я не допускаю к плите женщин. Это мое хобби и, если хотите, принцип, унаследованный от моих предков-мусульман. Мясо должен готовить только мужчина. Большинству женщин, которых я приводил в этот дом, это очень нравилось. Но потом, когда я рассказывал им о своей работе, они брезгливо кривили свои мордашки, как только что вы, и наутро уходили, больше не возвращаясь… Удивительная впечатлительность! Я ведь не предлагаю жаркое из покойника, которого потрошил накануне!.. Эй, кто будет держать курицу за ноги?

Я толкнул Лешу локтем и показал глазами на дверь. Он снова скривился.

— Ты же анестезиолог! — пристыдил я его, призывая к мужеству.

Это подействовало, Леша вышел и через минуту я услышал удар топора и булькающие хрипы обезглавленной «идиотки».

— Заливай кипяток! — командовал Блинов. — Так, отлично. Теперь общипаем. Это я сам сделаю… Значит, вы, насколько я понял, из милиции? Или притворяетесь милиционерами? И пришли поговорить со мной, разумеется, не о живописи?.. Когда в таком случае вы намерены поговорить? Я имею в виду — до еды или, так сказать, в процессе?

— До еды! — в один голос ответили мы с

Лешей.

— Как будет угодно.

Блинов вошел в комнату, вытирая руки тряпкой.

— Ну-с, что вас интересует?.. Простите, не знаю, как величать.

Мы по очереди представились. Блинов вынул из буфета трехлитровую банку, на дне которой плескалось мутное пойло. Когда он разливал жидкость по стаканам, я некстати вспомнил какую-то дикую байку про то, как студенты мединститута украли с кафедры патологии и каких-то там аномалий заспиртованный человеческий эмбрион, уникальный экземпляр выкинули, а спирт преспокойно выпили.

— За знакомство! — предложил Блинов и одним махом вылил жидкость в рот.

Я медленно цедил самогонку, изо всех сил проталкивая ее в отчаянно сопротивляющийся желудок. Не знаю, как справился со своей порцией Леша, но Блинов смотрел на нас обоих с ухмылкой.

— Итак, — повторил Блинов. — Вы задаете вопросы, а я по возможности на них отвечаю. Только быстро! И мы нальем еще по одной.

— Нас интересует Милосердова, — сказал я.

Блинов молча склонил голову набок и поднял указательный палец вверх, словно хотел сказать, что это зона особая, затем встал с табуретки и стал ходить по комнате.

— Милосердова, Милосердова, — пробормотал он. — Случай редкий… А что конкретно вас интересует?

Леша взглянул на меня и пожал плечами, словно хотел сказать, что лично его ничего не интересует по этому вопросу.

— Ну, скажем, ваши выводы относительно орудия убийства, — сказал я.

— Орудия убийства? — переспросил Блинов и с недоумением посмотрел на меня. — А вы считаете, что Милосердова была убита?

— Я всего лишь предполагаю это, — уточнил я.

— Значит, так, вы меня к выводам не подталкивайте. Делать выводы — прерогатива следователей. Я могу лишь установить характер повреждений на трупе. А убили ее или она упала со скалы, — Блинов красноречиво развел руками и покачал головой, — мне ровным счетом наплевать. — Он повернулся в сторону двери и повел носом, принюхиваясь к запаху, шедшему из кухни. Мне показалось, что Блинов нарочно акцентирует внимание на кулинарии, рассказывая о трупах, разыгрывая своеобразную клоунаду. Может быть, таким образом он хотел больше понравиться. — Так вот, объясняю доступно и кратко: черепная коробка практически полностью отсутствовала, за исключением затылочной части. Наряду с костными крошками на внутренней и внешней части черепа найдены крошки известняка и мелких камней. Каких-либо других повреждений на теле нет — ни переломов, ни ушибов и царапин. Смерть, по всей видимости, наступила мгновенно — в результате полного разрушения черепа и головного мозга. Это все.

— Вы говорите, что на теле не было никаких повреждений. — Я пошел в наступление и стал припирать Блинова к стене. — Но разве может так быть, если человек упал со скалы?

— Повторяю, — достаточно жестко произнес Блинов, — делать выводы — не моя забота.

— Мне не надо выводов. Меня интересует всего лишь ваше мнение — мнение опытного человека, профессионала.

Вовремя польстить — очень важно. Блинов кивнул, как бы принимая мою оценку его заслуг, и снова потянулся за банкой.

— Если вас интересует мое мнение как частного лица, то я могу в некотором роде согласиться с вами. Если человек упал со скалы на голову и при этом полностью размозжил себе череп, то как минимум переломы позвоночника, ключицы и ребер ему гарантированы.

— Значит, она не упала со скалы?

Блинов вздохнул.

— Ну сколько раз можно вам повторять! Предполагайте, что хотите, но не трогайте меня!

— Понял, понял! — закивал я и посмотрел на Лешу — может, он хотел что-то уточнить. Но Леша казался безучастным и с интересом рассматривал свои ногти. Я запнулся. Этот Блинов меня разочаровал. В общем-то, ничего нового он мне не сказал, лишь еще раз косвенно подтвердил: официальная версия о несчастном случае шита белыми нитками.

— Любопытство иссякло? — улыбнулся Блинов. — Можно переходить к трапезе?

— Нет, еще несколько уточнений, — остановил я Блинова на пороге кухни. — Вы осматривали труп, простите, в голом виде?

Блинов вскинул брови, глядя на меня, как на невежу, позволившего себе произнести небывалую глупость в приличном обществе.

— А выдумали, что я исследовал ее на ощупь, через одежду?

— Кто же в таком случае исследовал одежду?

— Этим занимались другие эксперты. Я патологоанатом, приятель! — уточнил Блинов, наверное, подозревая меня в том, что я принял его за кого-то другого. — Ну что, — поторопил он, косясь на банку, — любопытство исчерпано?.. А теперь позвольте дать вам один совет. — Улыбка сошла с его губ. Глаза стали холодными, словно были высечены из мрамора. — Не лезьте в это дело. Сказано вам: несчастный случай. Значит, так оно и есть, так оно лучше.

— Для кого лучше?

— Для живых, конечно. Милосердовой ведь уже не поможешь, так? Завтра закопают ее в землицу, родственники поплачут над могилкой, и все. Точка. А вам-то зачем за покойницей увязываться?