Андрей Дышев - Закон волка

— Садись, стрелец, — сказал я, шире открывая вторую дверку и приглашая киллера сесть в машину. Он не заставил меня повторять, с трудом поднялся на ноги и сел на сиденье слева от места водителя.

«Тойота» завелась не сразу, у меня даже сердце екнуло от мысли, что придется тащить этого раненого бойца на себе, но после пятой попытки мотор заурчал.

Я вырулил на шоссе. Какая-то деталь еще задевала колесо, и при этом раздавался звук рвущейся материи, но машина тем не менее резво бежала вперед и слушалась руля.

— Куда везешь? — глухим голосом спросил киллер.

— В милицию, конечно, — ответил я, счищая с приборной панели стеклянные крошки.

— Не надо к ментам. Давай договоримся. Я на это и рассчитывал.

— Давай, — охотно согласился я и притормозил.

Парень сделал движение, словно хотел освободить руки, окосив глаза, посмотрел на повязку с небольшим красным пятном. «Боится за свою жизнь, — подумал я. — Это хорошо. С таким легче разговаривать».

— Ты должен остановить кровотечение, — сказал он командным тоном. — Сделай что-нибудь, иначе я ничего тебе не скажу.

Ого! Он уже ставит мне условия. Меня это взбесило, и я дал волю чувствам. Выскочил из машины, обошел ее, раскрыл дверцу и, схватив киллера за волосы, рывком вытащил наружу. Он явно не ожидал столь бурной реакции и стал вяло сопротивляться. Мне очень хотелось, чтобы он горько пожалел о своих последних словах, и сильным толчком в спину я заставил его быстро пойти к морю.

Черные волны накатывали на берег, с грохотом разбивались о прибрежные камни, и до меня долетали холодные брызги. Отраженная луна плясала по скомканной поверхности моря, и эта бесовская пляска гармонично дополняла процесс выяснения отношений с убийцей. Я поставил его на скользкий плоский камень, который заливало водой с каждой волной, вытащил пистолет и поднес его к белому лицу киллера.

— Вот что, урод, послушай меня внимательно, — сказал я громко, чтобы меня можно было хорошо услышать. — Твоя поганая жизнь не стоит ничего, как бы ты ни пытался убедить меня в обратном. Я с наслаждением влеплю пулю в твою рожу, если ты еще раз позволишь себе разговаривать со мной таким тоном. Ты навозный червь, отработанный материал, дерьмо, и общаться с тобой — значит унижать чувство собственного достоинства. Я терплю тебя только потому, что еще не вытряс из твоих тупых мозгов нужную мне информацию. А теперь пошел в машину, труподел!

Кажется, я убедил его в том, что со мной надо разговаривать вежливо. Киллер подчинился сразу же, подчеркивая готовность выполнить любой приказ, и, спотыкаясь о булыжники, поторопился в машину.

Но я лишь с виду был таким сильным и уверенным в себе. На самом деле я понятия не имел, что буду делать с этим человеком. Какой-либо ценности для Гурули он наверняка не представлял, и использовать киллера в качестве заложника вряд ли мне удастся. Скорее всего этот начинающий мокрушник в глаза не видел Гурули, а задание и деньги получил от какого-нибудь третьего лица. Значит, доказать причастность Гурули к моему убийству практически невозможно, как, собственно, и сам факт преступления. В кого стрелял этот парень? В гипсовую куклу. А вот я стрелял в него. И попал.

К машине я подходил с таким чувством, словно не я, а киллер конвоировал меня. Хорошо, что темнота скрывала выражение моего лица. Я толкнул парня на сиденье, захлопнул за ним дверцу и сел за руль.

— Разговор наш, надеюсь, будет коротким, — сказал я, демонстративно покачивая стволом пистолета у лица киллера. — Я задаю вопрос, ты отвечаешь. А потом посмотрим, что с тобой делать. Первое: кто тебе приказал меня убить?

— Я ее не видел. Мы только раз говорили по телефону.

— Ты говоришь — ее. Это была женщина?

— Да.

— Ее зовут Эльвира?

— Не знаю, она не представлялась.

— Твоя фамилия?

— М-м-м… Лепетиха. Артем Лепетиха.

— Как она тебя нашла, Лепетиха? Парень несколько помедлил с ответом.

— Раньше я работал в Ялтинском клубе моряков, потом меня уволили, но остались связи… Три года я провел на зоне под Николаевом…

— За что сидел?

— Кража. Квартирная кража… В общем, когда вернулся, места для меня не нашлось, но я сказал своим ребятам, что ищу хорошую работу, оставил домашний телефон. Обещали помочь. Пару раз брали на разборки — выбивать долги.

Но это так, мелочь… Потом позвонила эта женщина и предложила дело. Я сразу по ее намекам понял, что от меня требуется. Твою фотографию и деньги мне передали на алуштинском автовокзале.

— Кто передал?

— Не знаю. В почтовый ящик мне подкинули жетон камеры хранения. Там выдали небольшую сумку.

— И ты сразу поехал в Морское?

— Не сразу. У меня еще оставалось полдня. Я засветился в нескольких кафе, чтобы обеспечить себе алиби.

— Ты не подумал о том, что тебя могли подставить? Звонит какая-то неизвестная баба, заказывает убийство, а ты сразу соглашаешься. Мало ли на кого она работает.

Лепетиха усмехнулся.

— Нет, здесь я ошибиться не мог, она к ментам не имеет никакого отношения. У меня телефон с определителем, и эту бабу я сразу просчитал. Таких номеров, которые начинаются с девятки, на нашей АТС всего пара десятков. Они обеспечивают дачи на Барсучьей поляне — бывшие обкомовские гнезда. Сейчас там живут авторитеты, иностранцы и предприниматели.

— Ты номер запомнил?

— А на кой черт он мне сдался? Меньше знаешь — спокойнее спишь.

— Где находится Барсучья поляна?

— В горах. Точно не знаю, я там никогда не бывал и не хочу быть.

— Ты будешь докладывать о выполнении задания?

— М-м-м… Да.

— Как? Когда?

— Сегодня в полночь мне снова позвонит эта женщина.

— Тебе домой?

— Да, в алуштинскую квартиру.

— Что ты должен ей сказать? Парень криво усмехнулся.

— Теперь уже ничего.

— А если бы ты все же продырявил мне голову?

— Тогда бы я сказал, что все в порядке.

— Вот так и скажешь. Ясно, стрелец? А теперь погнали к тебе в гости. Там я тебя и подлечу малость.

— Не довезешь, — сквозь зубы произнес Лепетиха.

— Довезу, — заверил я его, разворачиваясь в обратную сторону.

Конечно, будь на месте этого Лепетихи кто-либо другой, я не посмел бы демонстрировать столь непоколебимую уверенность. Двухчасовой переезд через перевалы и серпантины изрядно измучил моего мокрушника, и за несколько километров до конечной цели он начал постанывать. Я видел, что он не симулировал, и мне пришлось остановиться и при свете фар подтянуть ему повязку. Кровотечение открылось опять. Оно было слабым и не представляло серьезной угрозы для его жизни, но я опасался, что Лепетиха на нервной почве грохнется в обморок.

Мы въехали в город. Светофоры из-за позднего часа уже были переведены в дежурный режим, мигали желтым светом, и я, не снижая скорости, вылетел на перекресток у автовокзала. Напротив лестницы подземного перехода, прижавшись к бордюру, стоял желтый «уазик». Меня словно ледяной водой окатили. Опершись о капот, на проезжей части скучал милиционер и постукивал регулировочной дубинкой по кожаной перчатке. Увидев нас, он шагнул и лениво махнул дубинкой, приказывая остановиться. В моем рюкзаке, лежащем на заднем сиденье, два пистолета, в том числе и тот, которым я ранил человека, сидящего рядом со мной. Плюс к этому — отсутствие лобового стекла, помятое крыло, окровавленная повязка на плече Лепетихи. С таким «набором» даже самый ленивый гаишник вцепится мертвой хваткой. А потом последует целая череда крупных неприятностей.