Андрей Дышев - Закон волка

— Довезешь их до Судака и сразу назад. А мне дочь из школы забирать надо, — сказал он сержанту и захлопнул дверь.

Я очень кстати вспомнил о школе. Сегодня первое сентября — начало занятий.

— Фу-ты, ну-ты! Володя, а интересная у нас была ночка, да?

Кныш не ответил мне, демонстративно отвернулся и с деланным интересом стал смотреть в окно.

— Да чего ты такой безрадостный? — спросил я его, хлопая по плечу. — Отделались легким испугом. Так ведь?

— Мне твои легкие испуги, — сквозь зубы ответил Кныш, — слишком дорого обходятся.

Учти, в последний раз я вытаскиваю тебя из дерьма.

— Не зарекайся! — безапелляционно ответил я и наклонился над щекой сержанта. — Послушай, братан, тормозни-ка у троллейбусной остановки.

— Куда тебя еще понесло? — устало спросил

Кныш.

— Мне с вами не по пути. — Я открыл дверцу и помахал на прощание Леще. Тот как-то жалостливо глянул на меня, словно я оставлял его на тонущем корабле.

— Может, я пойду с тобой? — без всякой надежды спросил он.

— Увы, мой друг! К любимой женщине вдвоем не ходят.

«Эх, Леша, Леша, — подумал я, глядя вслед „уазику“, — что ж ты натворил!»

Троллейбусы на Симферополь отправлялись каждые пятнадцать минут, и мне не долго пришлось томиться от предгрозовой духоты. В троллейбусе, продуваемом сквозняком словно на палубе несущегося по морю катера, я уснул, привалившись к окну, и открыл глаза, когда мы уже выруливали на площадь железнодорожного вокзала.

Отыскать в малознакомом городе среднюю школу номер двадцать три оказалось делом более сложным, чем мне представлялось сначала. Подростки школьного возраста на мой вопрос пялили на меня глаза так, словно я спрашивал про двадцать третий публичный дом. Люди постарше пожимали плечами, и все как один утверждали, что они не здешние. У меня сложилось впечатление, что в Симферополе в сезон практически невозможно найти коренного жителя.

Через час утомительных поисков я вошел в прохладный школьный вестибюль, поднялся по лестнице на второй этаж и заглянул в учительскую.

— Что вы хотите? — спросил меня молодой мужчина в легкомысленной футболке — преподаватель физкультуры, наверное.

— Я ищу Наталью Ивановну.

— Наталью Ивановну, Наталью Ивановну, — забормотал физкультурник, подходя к стенду с расписанием. — А у нее сейчас урок.

— И скоро он закончится?

— Он только начался, — усмехнулся учитель. — Присаживайтесь, подождите.

Я глянул на часы, хотя времени у меня было хоть отбавляй. Просто я от природы крайне нетерпелив. Нет для меня страшнее пытки, чем чего-либо ждать. Учитель заметил мой жест.

— Собственно, вы можете заглянуть к ней в класс, если у вас срочное дело.

— Очень срочное, — подтвердил я.

— Десятый «Б». Это на третьем этаже, по центральному коридору.

Я поблагодарил физкультурника, поднялся наверх и приоткрыл дверь с табличкой «10-й „Б“.

Пожилая женщина, сидя за столом и подперев щеку рукой, устало говорила классу:

— Что вы понимаете в любви? Любовь — это вовсе не чувство. Это не порыв, не страсть, если хотите…

Она обратила внимание, что все ученики с любопытством смотрят куда-то в сторону — на мою побитую физиономию и перевязанное бинтом колено, и тоже повернула голову.

— Вам что?

Я подумал, что она не узнала меня.

— Извините, Наталья Ивановна. У меня

очень срочное дело к вам. Мы с вами недавно встречались…

— Да, я отлично вас помню! — перебила она меня. — Вы же из газеты, я права? Зайдите, не стойте в дверях, а то меня продует сквозняком.

Класс затаил дыхание, предчувствуя смену обстановки. Он не хотел слушать о любви и страсти. Его куда больше интересовали мои зияющие дырами брюки и перебинтованное колено.

Мне пришлось зайти, хотя я бы предпочел, чтобы учительница вышла в коридор.

— Вы очень торопитесь? — спросила она и, не дав мне ответить, добавила: — Сядьте за последний стол и послушайте. Мы говорим о нравственных ценностях, о любви к ближнему и сострадании. Считайте, что это будет преамбулой к нашей с вами беседе.

Я сел рядом с полусонным юношей, который, низко пригибая голову, грыз кончик ручки.

— Из какой газеты? — прошептал он.

— «Криминальный вестник», — не задумываясь ответил я.

— А вы что, с разборок или как? — спросил он, с любопытством оглядывая мой вид.

Я едва досидел до конца урока. И как я раньше мог просиживать за партой по шесть часов в день?

Когда грохочущая лавина учеников очистила класс и после них остались лишь запахи духов и табака, Наталья Ивановна протянула мне полиэтиленовый пакет, набитый тетрадями.

— Поухаживайте… Для учителя литературы и языка самое трудное — разбирать почерк и носить домой сочинения. Потому у меня плохое зрение и хронический остеохондроз. Как, простите, вас величать?.. Ну что ж, Кирилл Андреевич, идемте ко мне, будем пить чай и говорить об Эльвирочке.

Мы спустились вниз. С крыши подъезда ручьями стекала дождевая вода, тяжелые капли с шелестом стегали асфальт, и на нем суетились, словно мячики для пинг-понга, серые пузыри.

— Ну вот, как некстати! — сказал я. Учительница посмотрела на меня едва ли не с возмущением.

— Что значит некстати? Очень даже кстати! Вы не любите грозу?

— Я люблю смотреть на дождь из окна квартиры.

— Правда? — Мой ответ ей не понравился. — А вы производите впечатление отважного рыцаря… Ну, ничего, не сахарный.

С этими словами она решительно пошла под струи. Мне ничего не оставалось, как поднять воротник куртки и последовать за ней.

— Дождь, голубчик, — это естественная природная среда, — говорила она мне. — Тетрадочки возьмите под мышку, чтобы не намочить. Лет десять назад все повально писали шариковыми ручками. А шарики влаги не боятся. Теперь же пошла мода на перьевые. «Паркеры», «Пилоты», еще какие-то — всего не запомнишь. Особенно мальчики любят ручками друг перед другом хвастать… Сейчас налево…

«Неплохое начало, — подумал я. — Если ее как следует разговорить, то потом и не остановишь».

— Вы сами из Симферополя? Из Судака? Что вы говорите! О! — покачала она головой. — Это моя несбывшаяся мечта — жить на побережье. Если бы это произошло, я купалась бы в море круглый год.

— Вообще-то от Симферополя до моря не так уж и далеко.

— Нет, голубчик. До моря далеко. Меня хватает только на то, чтобы четыре раза в год подниматься на плато Чатыр— Даг. Вы знаете, где находится плато Чатыр— Даг?

— Что-то не припомню.

— Это по дороге на Алушту, как раз напротив перевала. Высота — тысяча двести сорок пять метров над уровнем моря. Эти восхождения — мой особый ритуал. Один раз весной, один раз летом, потом — осенью и зимой.

— Даже зимой?

— Да, — кивнула она. — Представьте, даже зимой. Пока меня на это хватает. Я сшила себе бахилы с влагоотталкивающей пропиткой, купила две лыжные палки и замечательную штормовку — придем, покажу. Рано утром доезжаю до перевала — и вперед! Вечером, когда возвращаюсь домой, еле переставляю ноги. Но зато какое великолепное чувство испытываю при этом!.. Вы еще молоды, и вам не понять нас, стариков.