Леонид Влодавец - Большой шухер

Значительно чаще — примерно раз в неделю — «источник» назначал встречи в заброшенном доме или на лесной полянке: все зависело от погоды. Тут встречи были более длительные, и дозволялось обменяться не только дискетами, но и устными фразами. Девяносто процентов слов говорил Сэнсей, объясняя «источнику», что ему, собственно, надо узнать в областной или городской администрации, прокуратуре, РУОПе, УВД или УФСБ, а также когда именно эти сведения нужны. Агент говорил мало, но всегда по делу. Опять-таки, если Сэнсей, заказывая какие-то сведения, исходил из неверных предпосылок, «источник» двумя-тремя фразами объяснял, что Сэнсею кто-то впарил лажу и искать информацию, которой в природе не существует, он не будет. Впрочем, бывало и наоборот: агент сам говорил, что надо узнать в первую очередь. Или, допустим, если Сэнсей считал возможным раздобыть какие-то сведения к концу недели, не зная каких-то особых обстоятельств, то «источник» возражал: «Нет, опоздаешь. Это надо знать не позднее чем завтра». У Сэнсея не раз складывалось впечатление, будто не он руководит работой агента, а агент руководит «Куропаткой». Во всяком случае, о том, как идут дела у всей конторы Ворона и как они обстоят конкретно у «Куропатки», «источник» был информирован не хуже, чем Сэнсей. Более того, когда Сэнсей однажды пожаловался, что Фрол, сука, должно быть, удирая, увез с собой всю информацию о загранвкладах, сделанных в свое время еще Курбаши, агент назвал пять секретных файлов, записанных на жестком диске одного из компьютеров в офисе оптовой базы. Этот допотопный компьютер, которым никто не пользовался, числился поломанным и пылился на полурассохшемся шкафу в той самой комнатке, где Сэнсей сегодня проспал до полудня. Не дав никаких объяснений, откуда он узнал о том, что хранится в поломанном компьютере, «источник» пояснил, каким образом привести в действие 286-ю «старушку» и раскодировать секретные файлы. Действительно, в этих файлах было все, что следовало знать преемнику, чтобы распоряжаться вкладами предшественника, а комиссионных агент попросил не много — один процент от общей суммы. На этот процент и десяти тысяч долларов не набежало.

Вообще-то такого шибко много знающего агента стоило опасаться, а его информированность наводила на мысль о том, что в «Куропатке» у него есть осведомители. Конечно, Сэнсей кое-кого подозревал, но прямых доказательств не имел. Фрол или покойный Курбаши постарались бы спровадить подозреваемых в котельную безо всяких доказательств или проведя допрос этих физических лиц по методике афганского ХАДа (подвеска на дыбу, палки по пяткам, ногти клещами, сигарета в ладонь и т.д.). Сэнсей был погуманнее, а главное — осторожнее. Он понимал, что, уничтожив невиновных, отнюдь не избавится от настоящего стукача, но зато попортит отношения с командой. Кроме того, какого-либо вреда для «Куропатки» оттого, что «источник» о ней много знал, пока не просматривалось, зато пользы было немало.

Сегодня стояла пасмурная погода, но дождя не было, и потому «чао!» в конце разговора с «кисанькой» было вполне закономерным. Значит, надо было выходить за забор и пешочком топать в лес.

Сэнсей вышел с территории базы через заднюю калитку. На встречи в лес он всегда ходил без охраны, хотя, наверно, это было опрометчиво. Но таково было условие «источника». Объяснял он это нежеланием показываться даже в

замаскированном виде посторонним глазам. Сэнсей спросил как-то раз, почему «источник» сам ходит на встречи, а не обзаведется связным? На это агент ответил, что он не может доверить связному то, что надо передать устно. Кроме того, связной — отличный объект для слежки. Даже сложная цепочка не знающих друг друга связных с несколькими транзитными «почтовыми ящиками», в которые одни кладут информацию, а другие вынимают, может быть отсмотрена, «ящики» вычислены и засвечены, информация снята и проконтролирована. А по ее содержанию ничего не стоит добраться до «источника». Наконец, среди связных может оказаться перевербованный («Батьков казачок, а выходит — засланный!» — как говорилось в «Неуловимых мстителях»). Шифровки при современном развитии компьютерной техники — сущая дребедень, расколоть их сумеют за день, а то и раньше. Конечно, прямой контакт — дело рискованное, тем более что Сэнсей, в общем и целом, — дилетант, а потому может чего не углядеть, но связываться через посредников куда опаснее. Кроме того, у ментов и чекистов с годами появляются опыт и привычка к шаблонам, понятия о неких правилах игры, которые вошли в классику и не подлежат вроде бы нарушению. Когда же эти привычные правила, известные многим поколениям, начинают нарушаться, то мозгов на «перестройку мышления» у большинства профессионалов не хватает.

…До заветной полянки Сэнсей дошел без приключений. Агент был уже здесь, хотя в тот момент, когда Сэнсей оказался на травянистом пятачке площадью примерно в его кабинет, площадка была пуста. Должно быть, «источник» ожидал где-то в кустиках и вышел после того, как убедился, что за Сэнсеем никого нет.

— Привет, — сказал он. — Точно пришел, молодец.

— Как учили, — пожал плечами Сэнсей.

Надо заметить, что время встречи зависело от двух факторов: от времени разговора с «кисанькой» и содержания последней фразы, произносимой перед словами «чао-о!», «пока!» или «до свидания!».

Сегодня «телефонная незнакомка» заявила: «Жду, как обычно. Чао-о!» Из этого следовало, что Сэнсей должен появиться на полянке ровно через час после завершения разговора. На сей раз разговор кончился в 13.40, и соответственно «источник» ожидал его на полянке около 14.40. Если бы абонентка сказала не «как Обычно», а «как всегда», то надо было приходить через четыре часа после окончания разговора. Но «кисанька» могла произнести и «Жду срочно! Чао-о!», и это означало, что встреча должна состояться ровно через неделю. Точное время определялось по количеству «целых часов» на момент окончания разговора. То есть если разговор заканчивался в 14.59, допустим, в среду, значит, встреча должна была состояться в следующую среду, ровно в 14.00. Если разговор оканчивался в 15.01, то рандеву происходило в среду, но на час позже. Конечно, из-за минутного расхождения между наручными часами могли произойти неувязочки, а потому звонки «кисаньки» происходили, как правило, в середине часа — 12.30, 13.30, 14.30 и т.д.

— Времени не много, — сказал «источник», — могу тебя порадовать: почти две трети всего криминального сообщества полагают, что Ворона приложили под твоим чутким руководством.

— Я об этом только что говорил с Портновской. Баба в панике. Не давать же мне в «Губернских вестях» опровержение: «Дамы и господа! Настоящим заявляю, что не имел ни малейшего отношения к злодейскому убийству господина Гнездилова». Поверят, думаешь?