Лэрри Бонд - Котел

А невыслеженная подводная лодка, атакуя с небольшого расстояния, способна разнести в пух и прах весь конвой своими торпедами и ракетами.

В результате, как только оператор гидролокатора сообщал о любом сигнале, на который заведомо нельзя было положиться целиком и полностью, адмиралу приходилось уводить весь конвой от этого места, идя зигзагами на большой скорости, а потом возвращаться обратно. Таким образом они задержались на несколько часов, но Уорд не считал это время потерянным. Единственный способ избежать торпедной атаки – это не давать лодкам подойти достаточно близко, чтобы начать обстрел.

Адмиралу также пришлось использовать авиалокаторы ASAC, с которыми летали над всем районом и без того перегруженные работой вертолеты, чтобы хоть иногда снабжать адмирала достоверной информацией о расположении подлодок. Попугать как следует подводные лодки – это могло гарантировать, что их капитанов гораздо больше будет заботить собственное выживание, и им будет не до атак.

Насколько мог судить Уорд, комбинация маневров и патрулирования вертолетов, демонстрирующих свою агрессивность, дала ожидаемые результаты. Ни одна французская или немецкая подводная лодка не смогла подойти к его кораблям на расстояние, достаточное для того, чтобы открыть стрельбу.

– Несколько новых объектов, господин адмирал. Наведение два-пять-пять. Угол восемь-ноль. Приближаются. – После четырех дней постоянного напряжения, голос его начальника штаба казался грубым и хриплым.

Уорд допил одним глотком остававшийся в чашке кофе и сосредоточился на дисплее. Одни символы показывали новый самолет ЕвроКона. Другие – польский МиГ-29, движущийся на перехват.

– Продолжайте.

– Судя по показаниям приборов на "Сьерра-фокстрот", это предположительно "Миражи"-2000 и еще несколько "Торнадо". Они отвлекают на себя поляков.

Адмирал кивнул. "Сьерра-фокстрот" было условным обозначением американского сторожевого патруля Е-3, летающего над Гданьском. К тому же с военной базы англичан подняли самолет типа "Авакс", который должен был обеспечить конвою дополнительное прикрытие, как только он войдет в Балтийское море. Адмирал посмотрел на молодого темноволосого офицера, стоящего как бы в нерешительности в одном из углов переполненного информационного центра. Майор был одет в незнакомую форму сине-стального цвета – польская авиация. Его доставили на борт "Лейте" вертолетом, и он должен был обеспечить связь с берегом в то время, как группа 22.1 будет приближаться к порту.

Уорд и его сотрудники руководили перехватом, наблюдая его на экранах радара и слушая по рациям, настроенным на связь с польским берегом, а также с операторами на борту патруля Е-3.

Адмирал нахмурился. Польские пилоты работали весьма эффективно, отвлекая от его конвоя истребители ЕвроКона и их эскорт. Но они подвергались серьезному риску. На дисплее адмирал видел, что самолеты пересекают линии следования друг друга, несмотря на то, что в их распоряжении было довольно небольшое пространство. Нормы безопасности игнорировались и той, и другой стороной. Генерал помахал рукой координатору, отвечающему за противовоздушные системы.

– О, черт! – Восклицание вырвалось одновременно у нескольких офицеров.

Уорд снова впился глазами в дисплей. Два символа, изображающих самолеты – польский МиГ и французский "Мираж" – вдруг слились в один – самолеты столкнулись на скорости четыреста узлов. Теперь оба быстро падали вниз.

В наушниках вновь наперебой зазвучали голоса. Некоторые говорили по-польски. Другие, исходящие с Е-3, – по-английски.

– "Зеленый"-2, говорит "Сьерра-фокстрот". Прыгайте! Прыгайте! Выбирайтесь оттуда!

Оба падающих самолета исчезли с радара "Лейте Галфа".

– "Зеленый патруль", говорит "Сьерра-фокстрот"! – Голос оператора звучал взволнованно, почти потрясенно. – Кто-нибудь видит "Зеленого"2?

Сердитый голос с акцентом ответил:

– Нет данных, "Фокстрот". Он упал в воду. Парашют не отделялся.

– А "Мираж"?

– Тоже упал. И тоже никакого парашюта.

У Уорда похолодело внутри. Атаки ЕвроКона, рассчитанные на то, чтобы подразнить противника, все-таки обернулись жертвами.

Из динамиков послышался новый голос, ожесточенно требующий чего-то.

Уорд увидел, как польский офицер связи побледнел.

– Что, черт возьми, происходит, майор?

Молодой человек сглотнул слюну, прежде чем ответить:

– Командир "Зеленых" просит разрешения стрелять!

– Господи Иисусе! – Уорд кинулся к координатору противовоздушной обороны. – Вызывайте "Сьерра-фокстрот"! Пусть уберут МиГ-29! Сейчас же!

– Да, да, сэр.

Ни один несчастный случай в воздушном пространстве не стоил того, чтобы развязывать из-за него конфликт.

"Миражи" и "Торнадо" меняли курс, поворачивали назад, в сторону Германии. Должно быть, коллега Уорда из ЕвроКона пришел к тем же выводам.

Через четыре часа группа 22.1 вошла в территориальные воды Польши.

Стоя на мостике "Лейте Галфа", устало облокотившись о перила, Джек Уорд думал, что тронутые ржавчиной подъемные краны и доки Гданьска – один из красивейших пейзажей в мире. Ему удалось выполнить свою миссию и не пришлось при этом стрелять. На этот раз.

1 МАЯ, ГОСУДАРСТВЕННОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ. ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВЫПУСК, НОВОСТИ ПОСЛЕДНЕГО ЧАСА

После краткого обзора событий дня диктор из Вашингтона заговорил: "Теперь мы обращаемся к главному событию прошедшей пятницы – Празднику цветов Будапештской весны. Поль Гамильтон – британский независимый телевизионный журналист, передает этот репортаж, счастливо избежав вмешательства венгерских цензоров".

Камера, медленно перемещаясь, как бы покинула Вашингтонскую студию, и телевизионная картинка уютного помещения сменилась панорамой Будапешта. Взгляд телеобъектива запечатлел сцены и события, уже принадлежавшие прошлому. Время обернулось вспять на несколько часов назад. Нервный динамичный монтаж выдавал собственное возбуждение автора. Любительские видеокадры, снятые самодеятельными операторами из-за чешской границы, чередовались со снимками из космоса, где изображение было четким, высококачественным и профессионально смонтированным. Чувствовалось, что Венгерское оппозиционное движение имеет своих сторонников и у себя на государственном телевидении, а также во всем телевизионном мире.

Устремленная ввысь готическая архитектура храмов, дворцов и грандиозного здания Парламента в сочетании с многотысячными толпами демонстрантов, заполнившими площадь и каменные узкие ущелья близлежащих улиц, представляла собой зрелище величественное, но и исполненное тревожного предчувствия каких-то грядущих и грозных катаклизмов.