Семен Майданный - Крестовый отец

Парень еще раз заслал косяки влево-вправо, еще раз обмахнулся фуражкой. Вертухайский мозг, находящийся под залысиной, сейчас как пить дать уподобился телевизору, что видел Шрам в салоне у «Техноложки», с двумя экранами, для любителей глазеть две программы одновременно. На одном из вертухайских экранов идет трансляция удовольствий, что получаешь на тысячу баксов, на другом гонят репортаж о последствиях неположенного трепа.

– Лады. – Экран с последствиями погас, не иначе, выбило предохранитель. – Давай.

Парень подставил ладонь под штуку баксов.

– Ты с нашим братом давно контачишь, человек ученый. – Сергей крутил денежный рулон в пальцах как коробок. – Догоняешь, что кидалово ни в какой форме не прокатит, ответку придется держать полную, никакая штука гринов не утешит. Если не знаешь, не уверен, туфту мне не проталкивай – лучше скажи, как есть. Получишь за беспокойство сотку. Из ни фига сотку наварить тоже не кисло.

– Я учту, – нетерпеливо перебил вертухай. – Ты говори, говори свои приметы.

«Э-э, – Сергей всмотрелся в эти глаза напротив, – да ты, милок, капусту любишь, как бабочка-капустница, до сладкой дрожи в коленях. Да ты, если надо, всю тюрягу обежишь, а сыщешь мне нужного человечка. Да ты и на большее из-за этих грязных бумажек подпишешься. Например, маршировать по кромке в противоположную сторону».

Отчего-то покеда зам забил болт на опеку неполюбившегося ему заключенного. Другие хитрожопые дела засосали или чрезвычайка какая отвлекла, гадал Шрам. Гадал по дороге в камеру, которую выбрал для себя сам, забашлял, и теперича его препровождают в новые прибамбаснутые апартаменты. Еще чуток, позволил Шрам своей фантазии раскрепоститься, и отбирать камеры начнем по каталогу, как бабь! – шмотки. Типа, не хочу с решеткой в клетку, а хочу с решеткой в ромбик. Представился Сергею карикатурного пошиба обритый тип в полосатой робе и с гирей на ноге, понтово раскинувшийся в кресле. За спинкой кресла почтительно дожидаются вертухаи. А «уголок» в «браслетиках» переворачивает листы шикарной полиграфии альбома «Углы», на которых рекламные виды хат с позирующими зеками, а рядом в столбик пропечатаны удобства, услуги, стоимость.

А чего тут смешного? С другой стороны? Все так уже и есть, разве каталог пока не отпечатан. Отель «Угловые Кресты» по сути уже вовсю существует для денежных людей, и цены на камеры исчисляются по-гостиничному «столько-то в сутки». Хочешь сам выбирать, а не упираться на случай – гони хрусты, парень.

Сергей не пожабился бы и на одиночку со всеми удобствами, и на двух-, трех-, четырехместную. Да не надо. Мало народа – облегчение работе следующего киллера. То же самое – когда народа пропасть, теснота и давка. Требовалось что-то среднее, где поостерегутся работать внагляк и где нетрудно за всеми уследить.

Сергей подобрал…

С бесконечной вязанки «эмтивишных» клипов, с негритянских скороговорок и полуголых девочек переключили на неунывающий и по ночам шестой канал. Телевизор казал хорошо – антенна выведена на крышу, снабжена усилителем.

Перед камерой распинался приглашенный в студию артист, знакомый обоим по презентациям и юбилеям. Из петербургских заправских и душевно оплачиваемых весельчаков. Балагура слушали вполуха.

– Тебе мою механическую бритву оставить?

– Ты б еще опаску предложил. Не шаришь, что это по понятиям значит?

– Не думал, что и бритва смыслом нагружается. Гляди, она у меня хоть и не новая, но еще надежная. Мне ее перед самым арестом коллеги презентовали.

– Вот то-то и оно.

Двое, что скучали сейчас перед «ящиком» и потягивали мадеру прошлогоднего урожая, давно уже не посещали презентации и юбилеи. Их с разницей в полгода выщелкнули из обоймы великосветских городских развлечений. Оба проиграли свои партии. Вернее, проигрывали, потому как последний, окончательный мат никому из них поставлен пока что не был.

– Зачем чуваку с такой клоунской будкой задают серьезные вопросы? Он же отвечает всерьез, а выходит лажа. – Бывший депутат петербургского ЗакСа Праслов сделал небольшой глоток и, прежде чем проглотить мадеру, погонял туда-сюда во рту.

– Вот смотри, мы с тобой чахнем тута, а этот баран колобком катается, – с досадой произнес бывший бизнесмен от пароходных причалов и прибылей Талалаев, в семейных трусах сидящий на стуле перед телевизором. Похожий больше на отдыхающего в кругу семьи пенсионера. – . Вот думаю, так и надо было пристраиваться. Улечься гибкой прокладкой типа «Либресса» между пластами. Пласты ходят вверх-вниз, вправо-влево. А ты промокаешь, но таки сохнешь и остаешься на месте.

– Да ты-то откинешься через месяц. Так что нечего упадническую хвилософию проталкивать. Дуй керосин и свисти паровозом. – Депутат Праслов не в СИЗО набрался тюремного жаргона, он прилипал к его языку в течение сорока восьми лет жизни. Хотя за свои сорок восемь на нары он угодил впервые.

Артист задумался, выслушав очередной вопрос, в студии установилась тишина, поэтому двум обитателям камеры стало слышно, как за спиной зашуршала простыня. Праслов оглянулся, улыбнулся и подмигнул. Любка в ответ вильнула спиной по простыне, согнула ногу в колене и провела ладонью по черным курчавым волосам, постриженным «дорожкой». Не на голове.

– Подожди, киска, дай от тебя отдохнуть, – вернул взгляд к телевизору бывший депутат. Его беспокойная правая рука все пыталась задушить круглый эспандер. – Попей мадерки.

Пить Любка не стала. Верно, лень было вставать, идти к столу. Она завела руки за голову и прикрыла глаза.

– А книжки мои оставить или в здешнюю библиотеку сдать? Вот, гляди. Карамзин, Черкесов, Сорокин…

– Ты что, уже откинулся?

Телку по имени Любка они пользовали на двоих. За уплаченные ей и вертухаям деньги на воле можно десяток, если не больше, точь-в-точь таких же лялек снять на ночку. Во-вторых, на разнообразие их не тянуло, не мальчики. Тем паче, до того как загреметь в затюремшики, они ворочали такими бабками, что перепробовали все, чего хотели, а здесь баба нужна им разве для здоровья, физического и психического.

Они заказывали только ее, Любку. Лишних глаз и ушей не нужно.

– Когда там новости? – Талалаев привстал, снял с телевизора программку, зашелестел ею.

Был у бывшего бизнесмена от Балтийского пароходства пунктик – массмедийный магнат по кличке Клюв. От новостных программ Талалаев ждал свежих известий о путаной жизни Клюва и его теледетищ. И очень радовали его в последнее время всякие «Вести» и «Сегодня». Клюв и вместе с ним его проекты откровенно тонули.

Талалаев ликовал, потому что во «Вторые Кресты» его засадил ни кто иной как Клюв, бывший приятель по тем еще древним временам, когда сам Клюв был непрочь сдавать пароходы по остаточной стоимости.