Семен Майданный - Крестовый отец

– Ты чего, на меня гонишь?! – привстал с лавки Жуф.

Жуф смотрелся в сторожевой хибаре самым неподходящим к сельской обстановке макаром. В костюме, при галстучке, в лакированных ботиночках, которые, правда, не справились избежать жирных поцелуев местной грязи. Жуф всегда разгуливал таким франтом. Как понимал Сергей, Жуф лепил себя под героев штатовских гангстерских фильмов о тридцатых годах. Любил швыряться деньгами, заставлял себя хавать джаз, смолил сигары, тянул виски, улыбался одними губами и старался говорить отрывистыми, емкими фразами. Ну это его игра, а так-то парнишка башковитый. Когда требуется разгрызть крепкие задачки, Жуф незаменим. Котелок варит исключительно. Идеи его, как правило, чумовые, с сумасшедшинкой, но, как правило, именно его идеи и кладутся рельсами в конкретные планы. И стрелять приладился Жуф хорошо, просто шикарно.

– Ну-ка, погодите! – прервал нарастающую схлестку Шатл и, чтобы вернее «погодили», хлопнул ладонями по коленям. – Я вот чего не пойму, Шрам. Найдутся же еще люди, к которым Филипс мог повернуться спиной. Кроме пятерых. А узнать, что вы встречаетесь… Ну, кто-то сболтнул по дури, тот же Фил, кстати. Пасти могли. Телефончики прослушивать.

– А ведь правда, Шрам… – подхватил Ридикюль.

На Сергея обратились глаза всех пятерых.

– Правда, да не вся. – Сергей до поры не разбивал перепалку бойцов, ему любопытно было послушать, но раз опять вспомнили об отце родном. – Правда в том, что яма была вырыта под меня. Фил занадобился только для того, чтобы повесить на меня мокруху. Кстати, на месте Фильки мог оказаться любой из вас, доведись мне встречаться с глазу на глаз в месте, подходящем для мизерных распасов, не с ним, а с другим…

При этих словах кто-то поерзал, кто-то дернул башней, кто-то нервно проскрипел мизинцем по щетине. Проняло. Представили маслину, что просвистела у виска.

– Причем знать надо было не только, что мы с Филипсом забили стрелку, а точное место. И откуда я намылюсь канать, чтоб отследить выезд. Причем надо было быть уверенным, что мы не перепишемся на другой день. Что у меня или у Филипса не сыщутся дела посрочнее. Ну, да мало ли чего могло вмешаться. Короче, для такой уверенности требовалось быть в курсе, что наш с Филипсом базар никак не переносится на завтра. То есть врубаться в неотложность наших дел. Так что не катит тема, будто кто-то проболтался ненароком бабе или за столиком в кабаке. Слишком о многом надо было проболтаться. Также и с прослушкой, которую кто-то там поминал. Долгонько ж нас тогда слушают, что так, до косточек, изучили. Потом, все эти прослушки и проболтки – очень мудрено. К чему накручивать виражи, когда имеется простое, все сразу ставящее по местам объяснение. Среди нас гнида. И только пятеро были в курсе всего того, что я перечислял…

– И ты не разделяешь стукача и убийцу на двух человек? – Жуф еще раз показал, что соображает проворно.

– Тогда у нас уже получается два внутренних врага. Натуральная бригада чужих в бригаде своих. Один, который стучал, другой, который Филипса запырял. А прирезал, падлой буду, свой. Никогда я не поверю, что Филипс дал чужому подобраться вплотную. Не до бана ли гнид для нашей дружной компании? Даже верить не хочется, что их может быть цельных две штуки. Да к тому ж зачем кому-то заморочилось вербовать двух, когда один может управиться со всей работенкой…

Сергей замолчал. Дотянувшись, позаимствовал из газетного кулька, что держал в руках Петро, горсть жареных семечек.

Петро вечно грыз семечки. Подсевши на них конкретно. На Петро был возложен порядок в Виршах: собирать оброк, разбираться с залетными, улаживать непонятки с барыгами, гасить отморозков… ну и в том же духе. Шрам называл его про себя городским «черным полицмейстером». Петро справлялся с проблемами одной своей афишей. Он выглядел так, как фраера вдут от работников его профессии: поперек себя шире, кулачище с кирпич, короткая стрижка, стеклянный взгляд исподлобья. И не для пущей убедительности, а потому что нравилось, Петро расхаживал везде и всюду в «адидасовском» костюме. Интеллектуалом Петро вряд ли бы кто прикололся поименовать, даже чтоб польстить. Но интеллект от него и не заказывался.

– Я не понял, – произнес хозяин семечек, – почему только из пятерых-то?

Никто ему не ответил. Зато с жаром заговорил Багор:

– Менты, суки! Люди, они это! Чую! – Багор стукнул себя кулаком в грудину. – Не наши уроды, ясен хрен. Питерские. Из тех, что крышеванием промышляют. Прижали кого-то, они ж умельцы материал на людей нарывать. Типа, «посадим», а кто-то стух, наложил в штаны и продал, шакал.

– И на кого, по-твоему, нарыли? – спросил у Багра Ридикюль, гоняя по столу хлебный шарик.

– Ты на меня не косись! Я зону топтал, от мусоров меня блевать тянет, я лучше в петлю, чем с мусором даже просто заговорю. Понятно?

– При чем тут менты? – скривился Жуф. – Они б на жмурки не пошли.

Багор взмахнул рукой:

– Ха! Ну, ты сказанул!

– Так кто же нас предает, Шрам? – тихо и отчетливо сказал Шатл. Это был второй и с конца Фила последний бригадир из тех, кто под флагом Сереги прижимали Вирши к ногтю. За минувший год из дебелого рохли он обратился в дебелого умника, умевшего и тормозить, и обходиться без тормозов.

Все примолкли. Опять десять пар глаз сошлись в торце стола. В наступившем молчании громко скрипнул стул под откинувшимся на спинку Шрамом.

Сергей учел: очевидно – четверо из пяти всерьез пока не впоролись, что сидят рядом со сволочью, который порешил их кореша и сдал с потрохами всех остальных. Может быть, каждый надеется, что Шрам понагнетает и вывернет базар наизнанку, типа «все указывало на вас, все очень умело подстроили, на самом же деле, пацаны, вы ни при чем, а было так…» Пятый же… Кто знает, что творится на душе у пятого. Но внешне он ничем себя не выдает. Наверное, извилинами прядет – Шрам мазурит его на понт, как раз и добивается, чтоб нервишки не выдержали и он бросился, разоблачая себя, в окно. Посмотришь, приятель, так ли это…

– Сперва я прикинул, – Шрам шелушил позаимствованные у Петро семечки пальцами и по одной отправлял в пасть, – что можно будет вычеркнуть лишних, кто тем вечером от семи до восьми тридцати болтался на виду и никак не мог оказаться у Филипса. Или, как говорят мусора, у кого имелось алиби.

На слове «мусора» Багор презрительно хмыкнул.

– Вроде бы железные отмазки имелись у троих. А у двоих их не было. – Шрам пригладил накладные усы.

– У кого же; у двоих? – не выдержал Шатл. Умел он тормозить и отпускать тормоза, а вот выдержке питоньей пока не научился.

– Жуф собирался в Питер, в казино…

– Туда и ездил, – вставил Жуф, возившийся с галстучным узлом, ослабляя его.