Лиза Гарднер - Странный сосед

Джейсон открыл рот, чтобы возразить, но слова не шли. Зернышко сомнения уже пустило корни. Что в действительности он знал о Сэнди и ее семье? Что бы она ни говорила, он всегда принимал это за чистую монету. Да и зачем ей было лгать ему?

Но опять же: какие причины имелись у него самого, чтобы лгать ей? Четыре миллиона и одна.

– Возможно, пришло время нам встретиться, – говорил Максвелл. – Посидим как мужчина с мужчиной и все проясним, во всем разберемся. Никакой неприязни, сынок, я к тебе не питаю. Просто желаю моей дочери и внучке всего самого лучшего.

– Как умерла Мисси? – спросил вдруг Джейсон.

– Что, прости?

– Ваша жена. Как она умерла?

– Сердечный приступ, – без промедления ответил судья. – Умерла в одночасье. Ужасная трагедия… когда женщина уходит такой молодой. Для нас это было сильнейшим потрясением.

Джейсон еще сильнее сжал трубку.

– Где именно она умерла?

– Гм… дома. А почему ты спрашиваешь?

– Не в гараже? Не за рулем машины?

– Ну да, именно там. Понимаю, тебе Сэнди это сказала…

– Но это точно был сердечный приступ? Вы уверены?

– Абсолютно. Ужасное, ужасное было время… Не думаю, что малышка Сэнди от этого оправилась.

– Я читал отчет о вскрытии, – продолжал стоять на своем Джейсон. – Если память мне не изменяет, лицо миссис Блэк, когда ее обнаружили, было вишнево-красного цвета, что недвусмысленно указывает на отравление углекислым газом.

На другом конце линии повисла долгая тишина; длилась она секунд тридцать, может, даже минуту. Джейсон почувствовал, как успокаивается желудок, распрямляются плечи. Сэнди была права: ее отец – очень, очень хороший лжец.

– Не знаю, о чем вы говорите, мистер Джонс , – произнес наконец Макс. Недавняя теплота в его голосе сменилась раздраженностью. Теперь он говорил как богатый, влиятельный человек, которому не удается настоять на своем.

– Неужели? А вот я думаю, вы прекрасно все понимаете: в наше время компьютеризированных отчетов можно добыть любую информацию, особенно если знать, где ее искать.

– Не рой яму другому, Джейсон. Будешь копать под меня, и я стану копать под тебя.

– Замучаетесь. Когда вы приехали в город?

– Лучше сам скажи, когда именно ты познакомился с моей дочерью? – спокойно парировал Макс.

– Взяли машину напрокат или воспользовались услугами автосервиса?

– Сам сдашь образец ДНК для теста на отцовство или подождешь, пока суд по семейным делам выпишет ордер?

– Этим вы ничего не добьетесь. Мы в Массачусетсе, где узаконены гей-браки, а in loco parentis [25]значит гораздо больше, нежели биология, для определения того, кто будет осуществлять опеку над ребенком.

– Думаешь, если ты немного шаришь в латыни, то уже и в законах разбираешься лучше меня, да, мальчик?

– Я думаю, что недавно писал статью о дедушке, который пытался получить опеку над внуком на том основании, что ему не нравились лесбиянки – родители мальчика. Суд постановил, что ребенок должен остаться с теми единственными родителями, которых он когда-либо знал, даже если они и не являются его биологическими матерями.

– Интересно. Что ж, вот тебе еще немного латыни. Может, ты слышал и такую фразу, когда работал над своей статьей, – ex parte .

Джейсон застыл посреди кухни и лишь потом, с опозданием, бросил взгляд в окно. По дорожке, направляясь к передней двери, шел полицейский в форме.

– Так говорят о заявлении, сделанном без уведомления или в отсутствии другой стороны, – довольно усмехнулся Макс. – Когда дедушка обращается с подобным ходатайством в суд по семейным делам, данный суд может выписать односторонний ордер на посещение ребенка, даже не ставя другую сторону в известность о судебном разбирательстве. В конце концов, ты – главный подозреваемый в уголовном расследовании. И оставаться с главным подозреваемым в исчезновении матери – уж точно не в интересах ребенка, не так ли?

– Сукин ты… – прошипел Джейсон.

В дверь позвонили.

– Я бы на твоем месте открыл, – посоветовал Макс. – Я тебя вижу, сынок. Как и бо́льшая часть свободного мира.

Тут уже и Джейсон заметил Макса – держа трубку у уха, тот стоял неподалеку от белых фургончиков новостных служб. Выглядевший заметно моложе своих лет в свежем синем костюме, на фоне которого ослепительно белым пятном выделялась копна седых волос, старик помахал ему рукой. Телефонный звонок, непринужденная болтовня Макса под видом принесения извинений – все это имело лишь одну цель: удерживать Джейсона на одном месте… В дверь снова позвонили.

– Я открою, папочка, – пропела Ри.

Это уже не имело никакого значения. Все было бессмысленно. Когда-то, лет двадцать пять тому назад, Джейсон уже умирал. Теперь его ждало нечто похуже – рушился весь его мир. Ри приподнялась на цыпочки, чтобы открыть первый замок, потом второй.

Она настежь распахнула дверь перед полицейским.

Служитель закона держал в руке сложенный вдвое листок бумаги. Устремив взгляд над головой Ри, он обнаружил Джейсона стоящим на пороге кухни с прижатым к уху телефоном.

– Джейсон Ф. Джонс.

Джейсон наконец-таки положил трубку. Машинально шагнул вперед, протянул руку.

– Уведомление вы получили, – сказал полицейский и, сочтя миссию выполненной, четко развернулся и спустился по ступеням крыльца. На улице уже вовсю щелкали фотоаппаратами репортеры.

Развернув бумагу, Джейсон прочел официальное судебное предписание, согласно которому на следующий день, в одиннадцать утра, ему надлежало явиться с ребенком в суд, где у Ри должно было состояться часовое свидание с ее дедушкой, достопочтенным Максвеллом М. Блэком. Полное слушание касательно прав на посещение ребенка должно пройти через четыре недели. До тех пор Максвеллу Блэку дозволялось ежедневно проводить с внучкой, Клариссой Джейн Джонс, один час. Так постановил суд.

Каждый день. Каждый божий день. Макс и Ри вместе. Макс будет смотреть на Ри, разговаривать с Ри, прикасаться к Ри. И все это в отсутствии отца, которому придется оставлять дочь наедине с тем, кто участвовал в издевательствах над собственной единственной дочерью.

– Что там, папочка? – обеспокоенно вопросила Ри. – Ты что-нибудь выиграл? Что тебе дал этот человек?

Взяв в себя в руки, Джейсон сложил листок и сунул в задний карман.

– Ничего важного, – заверил он дочь. – Ерунда. Давай-ка лучше поиграем в «Кэндиленд».

Ри выиграла три партии кряду. Она по меньшей мере раза четыре выкладывала карточку Принцессы Холодок, что являлось безошибочным признаком жульничества. Джейсону было не до того, чтобы указывать дочери на очевидное мошенничество, что совершенно ей не нравилось. Девочка искала границы. Мир строится на правилах, лишь благодаря которым остается безопасным.