Гарольд Шехтер - Nevermore

Поначалу Матушка чувствовала себя несколько неуверенно, однако вскоре разошлась и начала подмигивать и притопывать ногой и даже всем телом раскачиваться в такт музыке. Глядя на эту удивительно сердечную и искреннюю женщину, я не мог в очередной раз не подивиться неизъяснимому парадоксу: чтобы женщина, столь исполненная внутреннего благородства, безоговорочной, сверхъестественной почти доброты, чья душа, казалось, была чиста от малейшей примеси земного несовершенства, приходилась ближайшей родственницей человеку, презирать которого у меня имелись все основания — я подразумеваю, конечно же, ее брата, Дэвида По-младшего, тварь, самым бессердечным образом покинувшую свою юную жену и детей в колыбели! Каким прихотливым путем могли столь разные, антитетические индивидуумы произойти от одних и тех же корней? Непостижимая тайна!

Песня завершилась. Исполнительницы, сияющие, раскрасневшиеся, сделали нам реверанс, а мы с Крокеттом разразились неистовыми аплодисментами.

— Ура! — вскричал полковник. — Первый класс, это я вам говорю!

— Браво! — крикнул и я, поднимаясь на ноги. — Нечасто выпадает на мою долю счастье внимать столь гармоничным, столь опьяняющим звукам.

И вдруг сестрица направила свой проказливый пальчик на меня и возвестила:

— Теперь твоя очередь, Эдди!

Неожиданная реплика повергла меня в растерянность.

— Что такое? — переспросил я.

— Девочка права, По! — вмешался Крокетт. — Из всех нас вы один не поучаствовали в вечеринке.

Какой непредвиденный поворот событий! Случись это в начале вечера, я бы воспротивился, однако дивный дуэт моих любимых почти вовсе рассеял мое уныние, к тому же я предвидел, что затянувшийся, утомительный для меня вечер приближается к завершению, каковая перспектива не могла не вызвать в моей душе чувство глубочайшего удовлетворения.

Словом, впервые за весь вечер я был расположен к некоторому легкомыслию.

— Буду счастлив исполнить вашу просьбу, — с улыбкой и поклоном ответствовал я. Поменявшись местами с Матушкой и сестрицей, я вышел на середину комнаты, а мои дорогие тем временем устроились на диване. С минуту я простоял в раздумье, потом, глянув на своих слушателей, провозгласил:

— Дамы и господа! Для вашего удовольствия и просвещения я продекламирую одно из самых сильных и чувствительных стихотворений, написанных на английском языке.

Эти стихи сочинил в 1586 году юный англичанин по имени Чидик Тичборн, [39] Чидик Тичборн (1558–20. 09. 1586) — английский поэт, участник заговора Марии Стюарт. дворянин-католик, составивший заговор с целью низложить королеву Елизавету и заменить ее монархиней одной с ним веры. Тичборн был брошен во внушающий ужас лондонский Тауэр и там ожидал казни за измену. В ночь перед тем, как его голова слетела с плеч, он написал трогательное прощальное письмо своей верной молодой жене Агнес и вложил в него эти стансы. Позднее они были положены на музыку и опубликованы в получившем широкое хождение песеннике. Это стихотворение, известное под названием «Элегия Тичборна», звучит так.

Положив руку на грудь и высоко воздев другую, я устремил взгляд в потолок и принялся декламировать:

Произнеся последние слова, я оставался в той же позе, ожидая заслуженных аплодисментов. Однако, к моему удивлению, декламацию мою приветствовали не аплодисментами, а мрачным — продолжительным — глубочайшим молчанием. Оглянувшись на свою аудиторию, я убедился, что Матушка и сестрица смотрят на меня с выражением, весьма близким к ужасу.

— О, Эдди! — вскричала сестрица. — Как это грустно!

— И неужели мистера Тичборна убили после того, как он написал эти стихи?!

Я кивнул:

— На следующее утро он взошел на плаху и был обезглавлен.

Сестрица втянула в себя воздух и схватилась рукой за горло.

— И он посвятил это стихотворение своей жене? — дрожащим голосом спросила Матушка.

— Да, — подтвердил я. — Оно было вложено в прощальное письмо, которое он направил своей драгоценной спутнице жизни всего за несколько часов до того, как над ним сверкнул топор палача!

— Сколько же лет ему было, когда он умер? — продолжала Матушка: голос начал ей изменять.

— Всего-навсего двадцать восемь.

Наступило молчание. Матушка и сестрица переглянулись, их милые черты приняли сходное выражение тяжкого и скорбного ужаса. Внезапно сестрица разразилась слезами, вскочила с дивана и выбежала из комнаты. Матушка, чьи глаза также блистали слезами, поспешно поднялась на ноги и устремилась вслед за своей рыдающей дочерью.

Несколько ошарашенный подобной реакцией моих драгоценных, я обернулся к полковнику Крокетту. Тот взирал на меня почти насмешливо, неторопливо качая головой из стороны в сторону. Наконец хлопнул себя обеими руками по бедрам и распрямился во весь рост.

— Подвесьте меня на крючок, По, ну и забавник же вы! — воскликнул он, подходя ко мне. И, вновь упершись руками в бедра, бросил долгий взгляд на дверь, за которой скрылись матушка и сестрица. — Похоже, нам с вами пора приниматься за дело, — добавил он со вздохом. — Веселье закончилось.

Проведя Крокетта в свое святилище, я зажег масляную лампу, стоявшую у меня на письменном столе, а покоритель границ вытащил из нагрудного кармана куртки две panatelas и протянул одну мне.

— Покурим? — предложил он.

Хотя мне случалось отведать сигару на редко выпадавших светских мероприятиях (например, на прощальном обеде, устроенном в мою честь товарищами-кадетами после моего искусно подстроенного отчисления из Военной академии Соединенных Штатов в Вест-Пойнте [41] Эдгар По не мог уйти из военной академии по собственному желанию без согласия опекуна, поэтому он добился, чтобы его отчислили за нарушение дисциплины. ), я так и не приобрел этой привычки, поскольку мое деликатное сложение делает меня излишне чувствительным к воздействию табака, а потому, покачав головой, я любезно отклонил предложение полковника.