Николас Мейер - Учитель для канарейки

Не заметив мой вздох облегчения и благодарности к предусмотрительной мисс Адлер, молодая женщина представила меня своей инвалидке-опекунше, развеселой Матушке Валериус, сидевшей на кровати с пологом под тяжелым стеганым одеялом и жизнерадостно приветствовавшей меня.

— Cherie, предложи мсье Сигерсону чая!

— Разумеется, grandmaman! — ответила девушка и выскользнула из комнаты прежде, чем я успел возразить.

— Она хорошая девушка, — сказала старая дама, кивнув в направлении двери.

— Как вы с ней познакомились? — спросил я.

— Ее отец, бедняжка, снимал у меня комнаты, пока его не прибрали.

— Прибрали?

Она возвела очи горе.

— Милый человек, просто святой, а как он обожал свое дитя!

— Насколько я понимаю, он был ее единственным учителем музыки?

— Как вы сами можете слышать, другой ей и не нужен!

Между тем, девушка вернулась с подносом, на котором было аккуратно расставлено все, что требовалось для чаепития.

— Отведи своего гостя в гостиную, дитя мое, — распорядилась Матушка Валериус. — Вам незачем развлекать меня.

Кристин пыталась возражать, но, наконец, уступила мягкому, но настойчивому тону своей опекунши.

— Да, Ирен сказала мне, что вы придете, — повторила она, наливая напиток в мою чашку и протягивая мне. — Как это было предусмотрительно с ее стороны — поручить вам защищать меня, когда сама она собирается уезжать в Амстердам. Я подумала, что вы, может быть, станете моим вторым ангелом, — добавила она с лукавой улыбкой.

— Вторым? А мадемуазель Адлер вы считаете первым?

— О нет! — она с трудом подавила смешок. — Я восхищаюсь мадемуазель Адлер, и она много значит для меня, но она никак не может быть ангелом.

Я молча согласился с ней.

— Вам известно что-нибудь о Призраке Оперы? — начал я.

К моему изумлению, она искренне рассмеялась.

— Нет никакого Призрака Оперы!

— Нет? Но…

— Это и есть мой первый Ангел!

Вряд ли Кристин поразила бы меня больше, если бы вдруг взлетела с места, впрочем, она была так взволнована, что казалась вполне способна на полет.

— Так Призрак — это не призрак, а ангел?

— Я вам все расскажу, — пообещала она, с экстатическим возбуждением, от которого мне стало несколько не по себе. — Я очень хочу вам рассказать! Когда отец учил меня петь, он часто рассказывал об Ангеле музыки.

— Ангеле музыки?

— Мой отец был очень религиозен, мсье, и меня он воспитал в любви к святым! Слушая мой голос, отец говорил, что он прекрасен, и что я должна быть прилежна в своих занятиях, и усердно трудиться, и тогда, возможно, меня посетит Ангел музыки и одарит вдохновением, которое станет завершением моего образования. Увы, ему не пришлось дожить до этого дня, — заключила она с вздохом. Делая глоток чая, я неприметно присмотрелся к девушке. Выражение ее лица было совершенно бесхитростно, в ее ясных серых глазах я не заметил ни намека на двуличность. В то же время, я начинал понимать, что имела в виду Ирен Адлер, утверждая, что Кристин Дааэ, возможно, была простодушна почти до глупости. Судя, хотя бы, по распятью на стене и ее скромному выражению, было ясно видно, что эта девушка совершенно не способна на обман.

— И, в конце концов, ангел пришел к вам?

Она с готовностью закивала, горя желанием поделиться с кем-нибудь своим секретом.

— В моей гримерной, три месяца назад! У него самый прекрасный голос, какой только можно вообразить, и он замечательный учитель! — добавила она таким тоном, словно это было окончательным и неопровержимым удостоверением его личности.

— И он учит вас? — определенно, Ирен Адлер не ошиблась в своей оценке.

— Каждый день. Он очень строг, но и мягок. Когда он обучает меня, он словно бы читает мои мысли, потому что он знает самые сокровенные мои мечтания! А когда я пою после этих уроков, кажется, что некое иное существо вселяется в мой голос, в самую мою душу!

Я вспомнил замечание Леру о неровности пения Кристин, и то, что прочие полностью согласились с его оценкой. — А сам он поет?

— О, мсье, у него прекраснейший голос! Только этот голос способен передать невыразимое томление, таящееся в груди каждого человеческого существа, страстное желание, чтобы его поняли, чтобы его любили. И он — еще и композитор! — добавила она, хлопнув в ладоши от восторга.

— Композитор?

— Он постоянно работает над своей оперой и все мне об этом рассказывает. Она называется « Дон Хуан Торжествующий », и он обещал мне, что, когда опера будет закончена, он устроит так, чтобы ее поставили, и я смогу ее услышать! — ее глаза заблестели при одной мысли об этом.

А у меня возникла мысль, от которой меня охватил озноб.

— Он пишет, играя на органе?

— А вы откуда знаете?

— Да так, праздная мысль, уверяю вас. Полагаю, вашего ангела не радовало поведение Жозефа Бюке? — рискнул я.

Она кивнула, опустив глаза.

— Но он ничего ему не сделал, — уверенно объявила она. — Это Рауль выкинул беднягу Жозефа из моей гримерной. Хотя он очень ревнив, — добавила она, подумав.

— Виконт?

— Мой ангел.

— Он ревнует вас?

— Он хочет, чтобы я берегла себя.

— Для него?

— Для музыки, — поправила она с удивленным взглядом. Очевидно, никто не сказал ей о пропавшей веревке повешенного.

— Как вам показался Бюке во время стычки с виконтом? — поинтересовался я. Она принялась в задумчивости грызть ноготь.

— Он был недоволен.

— А поточнее нельзя? Был он испуган? Сердит?

— Еще как сердит!

— Похоже было, когда он уходил из вашей гримерной, что этот человек готов покончить с собой?

Ясно было, что она не понимает, к чему я клоню.

— Все произошло так быстро, мсье.

Поняв, что эта линия расследования ведет в тупик, я предпочел отступить назад.

— Насколько я понимаю, Призраку мешает и несчастный виконт де Шаньи?

Услышав это, Кристин побледнела, и ее ручка невольно вспорхнула к горлу.

— Бога ради, мсье, не подпускайте Рауля ко мне!

— Почему же?

— Потому что… я же говорила… мой ангел ждет… он требует, чтобы я сберегала голос для искусства.

— А вы уверены, что это все, что вы должны, по его мнению, беречь?

Она посмотрела на меня непонимающим взглядом и тут же обеспокоенно сдвинула брови.

— Мне нельзя его сердить, — с нажимом произнесла она. — Или он отберет мой голос!

— Глупости!

— И он может навредить Раулю!

— Ангелы, как правило, людям не вредят! — не удержался я.

— Разве вы не слышали об ангелах возмездия? — парировала она, схватив меня за руку и взволнованно сжав ее в своих. — Пожалуйста, не подпускайте его ко мне! Я люблю его… — тут она понизила голос и тревожно оглядела комнату, словно опасаясь, что ее подслушают, — но он не должен ко мне приближаться!