Джон Карр - Разбудить смерть

– Гром и молния! – пророкотал доктор Фелл. Он широко развел и вновь сомкнул руки. Великан готов был разразиться речью, если бы не скудные размеры камеры. Поддавшись уговорам Хэдли, он несколько успокоился и только ворчал, продолжая изучение предмета с дьявольской надеждой. – Вы и в суде станете утверждать, что вас никто не побуждал явиться в тот дом?

– Буду.

– Гм-м… Кха! Если не возражаете, я бы хотел получить ваше заявление по этому поводу. А кстати, вы хорошо знакомы с сэром Гайлсом?

– Я с ним знаком. То есть бывал у него раза два-три за последний год.

– Когда вы пришли развлечь гостей, полагаю, вас с ними познакомили?

Беллоуз нахмурился:

– Да, меня всем представили… Я не очень много с ними разговаривал – не люблю, когда задают разные вопросы, – кроме мистера Рипера. Он мне понравился. – Беллоуз, казалось, погрузился в воспоминания. – Во всяком случае, он в моем духе. Он спросил, не хочу ли я начать новую жизнь в Южной Африке, и мне кажется, он не шутил.

– Вы видели мистера Родни Кента, которого потом…

– Здесь что-то непонятное. Полагаю, он должен был находиться среди гостей, ведь он из их компании, у меня были причины это помнить, бот видит. Но совсем не помню, чтобы я его видел.

– А позднее вы видели кого-нибудь из остальных?

– Да, только не разговаривал с ними. Как-то вечером мистер Рипер зашел в паб, но он был в отдельном кабинете, а я в общем зале. Мне не хватило… смелости зайти к нему и поздороваться. Потом еще другой из их компании был в пабе рано вечером – в тот вечер, когда это случилось. Но это было рано вечером.

– Кто это был?

– Кажется, его зовут Рейберн. Но он только заказал дюжину бутылок шерри и через минуту-две удалился.

Доктор Фелл что-то записал. Хэдли начинал выражать нетерпение, и Беллоуз, который плохо себя чувствовал из-за длительного воздержания, заерзал на скамье.

– Насчет той ночи, – прогремел доктор Фелл. – Начнем с того момента, когда вы были в пабе «Холостяк и перчатка». Что заставило вас сменить пиво на виски и, уходя, захватить с собой целую бутылку виски?

– Да не знаю. Почему вообще люди делают такие вещи? Просто я подумал о виски и взял его.

– Да, понимаю, – подтвердил доктор Фелл. – С мыслью пойти на это место, Гриннинг-Копс, и выпить там?

– Верно. Если я приношу бутылку домой, миссис Витерсон сразу начинает приставать ко мне со своими проповедями. Она всегда поджидает меня. Надеюсь, вам это поможет, – сквозь зубы произнес Беллоуз.

– И насколько вы были пьяны? – равнодушно задал вопрос доктор Фелл.

– В дым… В стельку.

– Вы хорошо переносите опьянение?

– Нет.

– Вы отправились на Гриннинг-Копс, когда паб закрывался, – в десять вечера. Гм… да! Уселись в роще на железную скамью или на пень и начали пить виски. Ничего, я знаю, что вы об этом уже заявили. Просто расскажите, что вы помните об этом.

– Больше я ничего не могу сказать, – со скучающим видом протянул Беллоуз. – У меня в голове все смешалось, но именно это мне и нужно было. Мне смутно помнится, что кто-то со мной разговаривал, но не воспринимайте это слишком серьезно – возможно, я сам с собой говорил. Декламировал стихи или что-нибудь в этом роде. Сожалею, но это все. Следующее, что я осознал, – это что я сижу на какой-то другой поверхности, которая оказалась кожаной, и в каком-то другом месте, что оказалось коридором наверху в «Четырех входах». Вы знаете, что я сделал. Я подумал, что это такое же подходящее место, как и любое другое, чтобы поспать, поэтому улегся на диван.

– Вы можете указать, в какое это было время? Хотя бы приблизительно?

– Нет.

– В своем заявлении в полицию вы говорите… Где же оно? А, вот: «Сейчас мне кажется, что я не сразу заснул. Пока я там лежал…» Ну и так далее до описания появления фигуры в униформе. Вы уверены, что не спали?

– Нет, не уверен.

– Мне хотелось бы установить следующее, – продолжал доктор Фелл с таким упорством, что Хэдли встревожился. Каждый свистящий вздох, казалось, подчеркивал слово. – Вы отдавали себе отчет об интервале времени между тем, как вы лежали на диване, и моментом, когда увидели эту фигуру?

– Не знаю, – простонал Беллоуз, потирая тыльную сторону ладони. – Неужели вы думаете, что я не пытался припомнить? Думаю, какой-то интервал был, да. Это имеет какое-то отношение к лунному свету. Но я не уверен, какое именно. – Он прервался. – Кстати, вы юрист?

Определенно, доктор Фелл напоминал представителя этой профессии, хотя в любое другое время он бы с горячностью отверг подобное предположение.

– Значит, вы называете это полубессознательным состоянием, верно?

– Да, это, так сказать, вежливая форма определения моего тогдашнего состояния.

– Пока вы там лежали, слышали какие-нибудь звуки? Кто-то двигался или что-то в этом роде?

– Нет.

– Но что вас разбудило? Понимаете, меня интересует именно этот момент. Что-то должно было заставить вас посмотреть вверх или как-то побеспокоило вас.

– Наверное, – неуверенно согласился допрашиваемый. – У меня смутное воспоминание, будто кто-то разговаривал или шептался. Но больше ничего не могу вспомнить.

– Послушайте. Я хочу прочитать вам часть вашего заявления.

«Я бы описал его как человека среднего роста, одетого в униформу, которую можно видеть в крупных отелях вроде „Королевского багрянца“ или „Королевского пурпура“. Это была темно-синяя куртка с высоким воротником и серебристыми или медными пуговицами. В лунном свете я не очень разглядел их цвет. По-моему, обшлага куртки были отделаны красной тесьмой. Темно-красной тесьмой. У него в руках было что-то вроде подноса, и сначала он стоял просто в углу и не двигался.

Вопрос: А его лицо?

Ответ: Лицо я не разглядел, потому что там, где у него должны быть глаза, была тень или словно дыра».

Доктор Фелл опустил лист. В освещенном и теплом коридоре гостиницы, покрытом ковром, подобная фигура выглядела просто фантастично. Здесь, в отдаленном деревенском месте, это приобретало совсем другой оттенок. Кент, который раньше не был знаком с этим описанием лица, испытал чувство, сходное с тем ужасом, который его охватил, когда он увидел тело Дженни.

– Вы можете что-либо добавить, мистер Беллоуз?

– К сожалению, нет.

– Вы бы узнали лицо этого человека, если бы снова его увидели?

– Нет, не думаю. Оно было полным, как мне кажется, или такое впечатление ему придавала тень. Господи! – вскричал Беллоуз, и, к всеобщему замешательству, у него на глазах показались слезы. Похоже, слезы жалости к себе. – Кем вы меня считаете? Я был не в том состоянии, чтобы его рассматривать. Если бы у меня не было феноменальной зрительной памяти, может, я вообще бы ничего не заметил. А может, у меня вообще двоилось в глазах в тот момент.