Элмор Леонард - Будь крутым

Она объявила:

– Однако они меня защищают.

– Когда вы в одежде, – сказал Чили, – чего вас защищать?

Подняв над головой свою метелку, она взглянула на него через плечо в картинной позе.

– Да, юбочка коротюсенькая, вот как эта рубашка, и трусики в придачу.

Развернувшись, она задрала рубашку так, что Чили разглядел беленькие трусики. Он сказал:

– Что это вы делаете, Линда?

Сказал и почувствовал себя очень старым, словно то был вовсе и не он.

– Ставлю для вас другой си-ди-диск с приятной музыкой.

– Вы отлично понимаете, о чем я говорю.

– Думаете, я пытаюсь вас соблазнить?

– Я о том и спрашиваю.

– Потому вы такой скованный? Неужели из-за возраста? Господи, да вы старше-то меня лет на десять, не больше!

И Линда принялась покачивать головой в такт четкому барабанному ритму, потом вступила гитара и чистый девичий голос запел нечто лирическое о днях, полных лени, когда так хочется встать на колени.

– Я ведь вас совсем не знаю, – сказал Чили. – Не знаю даже вашей настоящей фамилии.

Чистый голос, теперь окрепнув, пел о храме ливневых дождей, о жрицах огня, и Линда убавила звук.

– Фамилия моя Лингеман. Представляете такое на афишах: «Одесса» при участии Линды Лингеман». «Солирует звезда эстрады Лингеман…»? Бред, да и только.

Теперь Чили едва слышал музыку – девичий голос вместе с хором пел «В храме ливневых дождей», и в мелодии было что-то от духовных песнопений, а Линда в это время говорила:

– Отец мой думает, что я взяла псевдоним в честь его любимой кобылы Мун. Как бы не так! Знаете, откуда все пошло? Мы выступали в клубе в Майами, «Черчилль» – так назывался клуб – порядочная помойка, и публика там собиралась только по случаю, послушать кого-нибудь, вроде Дейла. Клуб этот – в Маленьком Гаити, а район этот – небезопасный.

Тихая музыка на заднем плане теперь набирала темп, девушка начала другую песню: «Шагнула за ограду, пролезла за забор…» Далее следовало что-то неразборчивое, а потом вдруг: «Что нас не остановит ни молот, ни топор». В голосе, в тембре он уловил теперь что-то знакомое.

– Однажды, – говорила Линда, – после нашего выступления ко мне подошла женщина, не такая уж молоденькая, но вполне ничего себе. Ей захотелось сказать мне, как понравился ей мой голос и что между нами есть сходство: ее тоже зовут Линда, она бывшая профессиональная певица, выступала раньше в казино, в Атланте-Сити, в Пуэрто-Рико. Я спросила, пела ли она под своей настоящей фамилией. Да, ответила она, Линда Мун. И как только я это услышала, я поняла, что именно эту фамилию мне и надо. Я призналась ей, что мне понравилось, как это звучит: Линда Мун, а она сказала: «Можете взять ее. Я ею больше не пользуюсь. Я теперь домохозяйка, и у меня четверо детей, и все мальчики. Зовусь я Линда Мора, и муж мой Винсент работает в полиции Майами». Я от души поблагодарила ее и с тех пор стала называться Линда Мун. – Она помолчала. – У меня есть две замужние сестры в Мидленде. Отец занимается разведением лошадей, а мама работает в банке… Что еще вам хотелось бы узнать?

В наступившей тишине слышнее стал четкий ритм и чистый девичий голос, певший:

Чили заговорил не сразу. Он возвел глаза к потолку, словно прикидывая что-то, и только потом спросил:

– Это «Одесса», и поете вы?

Линда повернулась, чтобы усилить звук, а потом, вновь став к нему лицом, принялась пританцовывать в такт музыке и петь вместе с си-ди-диском:

Линда снова приглушила музыку и сказала:

– Это «Мой маленький беглец». Вчера вечером я вам проиграла весь диск, начиная с «Храма ливневых дождей», и дальше все-все, а вы ни слова не сказали.

– Не обратил внимания. Простите.

– Конечно. Вам есть о чем подумать. Но я все удивляюсь: надо же, новый директор не понял даже, что это мой голос.

– Почему же вы мне не сказали?

– Ну, знаете, если вы, черт вас возьми, даже голоса моего на записи распознать не можете…

– В записи он гораздо сильнее. Говорите вы совсем другим голосом.

– Ну вот вы и прослушали «Одессу».

– Здорово. Мне очень понравилось. И знаете, почему? Потому что такую музыку я понимаю. Вчера мне одна песня запомнилась – «Смена караула», так, кажется?

Линда опять запела, легко, без усилия, чистым звонким голосом:

– Это про нас, про «Одессу», – сказала она. – Так мы понимаем музыку и смысл того, что мы делаем. – И она продолжила пение:

– Серьезная музыка, – сказал Чили. – Но в то же время и забавная. Уносит, как потоком. И это при том, что в звучании есть что-то от кантри.

– Я уже говорила вам, что это рок со звенящей нотой, звонкий рок. Настоящий, без дураков.

– И вы не смогли продать это?

– Нет, мы продали, но фирма попыталась все испортить. Я же говорила. Мы как раз этот си-ди-диск и торговали.

– Кто же выпустил его?

– Мы. Я взяла в долг у папы пятнадцать сотен, и мы платили по тридцать пять баксов в час, чтобы писать его в какой-то кретинской студии, где даже уборной не было. Тираж в тысячу штук мы сумели уложить в двенадцать сотен, в конвертах – никаких тебе футляров, никакого украшательства. Я так и осталась должна папе.

– Это теперь моя забота. Начнем все заново, а там, глядишь, сделаем из вас звезду.

– Раджи сказал, что превратит «Цыпочек» в суперзвезд.

– Вы с ним с тех пор разговаривали?

– Лишь для того, чтобы он пригрозил мне крутыми парнями, которые якобы стоят за ним. Намекнул, что, если понадобится, может обратиться к гангстерам. Я посоветовала ему поостеречься. Сказала, что с Чили Палмером шутки плохи. Сказала, что перед тем, как делать даже первый шаг, ему стоит переговорить с Ником.

– Вы сказали, что со мной шутки плохи?

– Вы что, обиделись? Господи, но вы ведь гангстером были, разве не так?

– Как это – гангстером? Я что, числился в группировке? Никогда в жизни! Просто имел отдаленное отношение.

– Что бы я ни сказала, это не важно. Вас все-таки попытались пристрелить. Но если бы это был Раджи, ошибки бы не произошло, ведь правда же?

– Хотел бы я знать, – сказал Чили, – кто за этим стоит – Раджи или Ники?

– Ник, – поправила его Линда. – С ним припадок будет, если назвать его Ники. По-моему, он подставное лицо, как бы для вывески. Он ведет торг, умеет говорить внушительно. Раджи хитрее. Мне кажется, он не высовывается, потому что ленивее, но он все сечет и всегда тут как тут, если вы понимаете, что я имею в виду. Преследовать вас – это больше похоже на Раджи.