Виктор Пронин - Смерть президента

— Надо брать, пока предлагают, — сказал Хмырь. — А то передумают.

— Чушь! — сказал Пыёлдин. — Вы хотите по миллиону долларов каждый?

— Очень! — рявкнул Козел, уставившись в Пыёлдина взглядом, полным любви и надежды.

— Нет проблем, — небрежно произнес Пыёлдин. — Ванька! — повернулся он к Цернцицу. — Скажи!

— Что сказать? — Цернциц, стоявший рядом с Анжеликой, резко отшатнулся от красавицы, поскольку автомат Пыёлдина как бы сам собой уставился в него мертвым глазом.

— Как там у нас с деньгами? Получат ребята по миллиону долларов?

— Хоть сейчас, — Цернциц сделал приглашающий жест рукой, дескать, прошу к кассе.

— Ура! — заорали бандюги и, вскочив с разогретого на солнце асфальта, бросились к дверце, которая вела вниз, в недра Дома, к сейфам, наполненным долларами.

— Прошу садиться, — Пыёлдин указал пальцем на тень от вертолета. Когда все, недовольно ворча, расселись на прежние свои места, он продолжил: — Три этапа операции завершились успешно. Деньги тоже, вот они, — он ткнул пальцем в грудь Цернцица. — Но куда вы с ними денетесь, хорошие мои?

— Врассыпную! — крикнул вертолетчик Витя.

— Перестреляют, — заметил Цернциц.

— За границу рванем!

— А там прямо с аэродрома вас развезут по камерам. У них просто — или казнь, или пожизненное заключение.

— Что же делать, Каша?!

— Спешить надо только при ловле блох, — жестко ответил Пыёлдин. — Нам нельзя отсюда уезжать, улетать, расползаться или разбегаться врассыпную. У нас за спиной гора трупов.

— Но ведь они уже никогда не оживут! — вскричал Козел. — Они всегда буду висеть на нас!

— Нет, — ответил Пыёлдин. — Не всегда. Немного повисят, а потом перестанут.

— Ты хочешь их оживить? — тихо проговорил Хмырь, и в глазах его застыл ужас, будто он увидел поднимающихся с пола окровавленных мертвецов.

— Боюсь, не получится, — ответил Пыёлдин. — Но способ снять с нас эти трупы есть.

— Врешь, Каша! — взвился Козел. — Нет такого способа!

— Спорим? — Пыёлдин протянул Козлу руку. Улыбка его была настолько простой и доверчивой, что Козел невольно протянул и свою руку.

— На что? — спросил он настороженно.

— На миллион долларов.

— Нет у меня миллиона! — потеряв самообладание, Козел, кажется, впал в истерику.

— Ванька! — обернулся Пыёлдин к Цернцицу. — Скажи, у него есть миллион долларов?

— Есть.

— А у меня?

— И у тебя есть.

— И мы можем спорить на миллион долларов?

— Вполне… Достались они вам не так уж и тяжело, легко и уйдут, — проговорил Цернциц, задетый пренебрежением, с которым Пыёлдин отнесся к его деньгам.

— Не обижайся, Ванька! — успокоил его Пыёлдин. — Я не проиграю. Так что, Козел, спорим?

— И ты оживишь все те трупы, которые внизу скопились?

— Нет, этого я не обещал. Я сказал, что все эти трупы не будут на нас висеть.

— И нам не придется за них отвечать?

— Конечно, нет.

— Но на ком-то они повиснут? — Козел пытался понять подвох, который наверняка уготовил ему Пыёлдин.

— А тебе что до этого? Каждый год на наших дорогах остается сорок тысяч трупов… Тебя это волнует?

— Да как сказать…

— Мы спорим? Или у тебя уже полные штаны?

Никогда в жизни у Козла не было столь мучительного выбора, столь соблазнительного предложения, столь страшного риска… И все эти чувства проносились по его лицу, как рябь на воде, пока ее не сковало льдом. И лицо Козла тоже застыло в неподвижности.

— Ты, Каша, просто втрескался в эту бабу, — Козел кивнул в сторону Анжелики. — И хочешь остаться с ней.

— Ха! — весело воскликнул Пыёлдин. — А что мне мешает забрать ее с собой? Анжелика, полетим на этом роскошном вертолете?

— Хоть сейчас!

— Ну? — настаивал Пыёлдин. — Спорим?

— И нам не придется отвечать по закону?

— Только перед своей совестью. Если она есть, конечно!

— Ты что же думаешь, что у меня…

— Спорим?

— Давай! — решился наконец Козел. — Раз пошла такая пьянка… Давай!

— Уточняю! — Пыёлдин цепко ухватил Козла за руку. — Я утверждаю, что на всех нас не будут висеть те трупы, которые мы здесь оставили… А ты в это не веришь, ты утверждаешь, что этого быть не может. Правильно?

— Вроде…

— Мы спорим на миллион долларов, правильно?

— Пусть на миллион. — Сомнения все еще бередили душу Козла, но уж слишком близок был второй миллион, к тому же весь его предыдущий опыт жизни подсказывал — невозможно выйти чистым из такой мясорубки, которую они здесь устроили, не бывает такого.

— Анжелика! — крикнул Пыёлдин, еще крепче сжимая ладонь Козла. — Разбивай.

И Анжелика, сверкая потрясающей своей улыбкой, разбила две ладони, сцепившиеся, казалось, навсегда. Пыёлдин, не в силах сдержать восторга, обхватил Анжелику за талию, поднял ее, расцеловал в обе щеки и осторожно поставил на крышу Дома.

— Ванька! — обернулся он к Цернцицу. — Я выиграл?

— Похоже на то, — осторожно ответил банкир.

— И ты знаешь как?

— Знаю, — кивнул Цернциц, но все-таки оставалось и в его голосе какое-то сомнение.

— Ну? — нетерпеливо воскликнул Пыёлдин. — Как я выиграл?

— Есть только один путь… — Цернциц вплотную подошел к Пыёлдину и наклонился к самому его уху. — Должен вмешаться президент. Он во всем разберется и простит… Есть такое слово… Амнистия, — жарко прошептал Цернциц.

— Раздайся море! — восторженно заорал Пыёлдин. — Я выиграл миллион долларов!

— Держи карман шире, — проворчал Козел, но бледность, смертельная бледность мгновенно покрыла все его большое мясистое лицо.

— Эх, Ванька! — Пыёлдин хлопнул Цернцица по плечу. — Как жаль, что ты не президент!

— Не все сразу, — проворчал тот, отходя подальше от необузданных пыёлдинских восторгов.

— Да? — посерьезнел Пыёлдин и посмотрел на бывшего своего подельника и сокамерника со странной задумчивостью, будто тот нечаянно напомнил ему о чем-то давно забытом либо надоумил на такое, что ему самому и в голову никогда бы не пришло.

Да, какая-то дикая до невероятности мысль с этой вот самой секунды резко изменила все поведение Пыёлдина. Куда делись восторги, азарт спора, игривые переглядки с Анжеликой! Все вдруг увидели перед собой совершенно другого человека — во взгляде появилась пристальная настороженность, будто за каждым словом ему виделись намеки, предсказания, угрозы.

Сосредоточенно ссутулившись, Пыёлдин еще раз обошел вокруг вертолета, похлопал его по гладкой клепаной поверхности, как мог бы, наверно, похлопать хорошего коня перед смертельной атакой. Положив ладони на разогретый солнцем металлический бок вертолета, он прижался к нему лбом, не замечая озадаченных взглядов своих сокамерников, обиженной гримаски божественной Анжелики, которая совсем по-детски надула губки, чем заставила несчастного Цернцица побледнеть, покрыться испариной и закрыть глаза, чтобы не видеть, не вспоминать, не терзаться. Но именно Цернциц, сильный, мудрый и догадливый, первым подошел к Пыёлдину.