Татьяна Степанова - Сон над бездной

Шагарин смотрел мимо ее лица на огоньки свечей. Лидия Антоновна залпом выпила шампанское.

– Маша даст свой первый концерт в твою честь, – объявила она. – Верно, Маша? Она это мне обещала.

Официанты переменили тарелки. Лесюк вызвал повара, объявив, что «Айзек Кампинский сам родом из Нью-Йорка, до этого работал в лучших парижских ресторанах, но буквально влюбился в Украину». Повар Айзек – крохотного роста, смуглый, раскосый, улыбчивый – парадно представил свой очередной кулинарный хит – десерт «Гетман Мазепа», грушевое фламбе в портвейне с земляничным муссом.

– Машка, а ты классно похорошела, – услышал Кравченко, сидевший на «молодежном конце стола». Это сказал Маше Шерлинг Богдан. – Все хотел тебе позвонить.

– Так сильно был занят? – спросила Маша.

– Да нет, – Богдан ослепительно улыбнулся. – Так как-то все. А ты вообще как жила-то все это время?

– Ты хочешь сказать, как я жила без тебя?

«Э, – подумал Кравченко, – да тут, оказывается, история с прологом».

– А я тебя часто вспоминал, – Богдан улыбнулся еще шире, еще мягче. – Правда, правда. Даже не ожидал тебя здесь увидеть.

– Вот же, увидел.

– Я рад. А ты?

Она не ответила.

– А ты, Маша? – повторил Богдан.

– …Конечно, работы еще непочатый край, – донесся громкий голос его отца. Андрей Богданович раскраснелся от выпитого бордо урожая тридцатилетней давности. – Года через три вы этих мест, господа, не узнаете. Сделаем все по высшему классу. По-европейски. Я специально и в Австрию, и в Словению ездил, смотрел. Места тут у нас, пожалуй, во сто раз красивее, но… Сами понимаете, бедность, нищета, инфраструктуры никакой, сервис в зачаточном состоянии. Так вот я во все это вкладываю сейчас деньги – в инфраструктуру, сервис. Построим отели, как в Финляндии в Вуоккати, проложим горнолыжные трассы. Наймем персонал, обучим – рабочих рук тут полно. Голову дам на отсечение, через пять лет это место будет приносить солидный доход.

– Скорее ты разоришься, дорогой, – засмеялась Олеся Михайловна.

– А я говорю тебе, будет приносить доход.

– Ну да, как этот замок. Представляешь, Лена, во что все это здесь нам обходится? – Олеся Михайловна живо обернулась к Елене Андреевне. – Я всегда была против этой авантюры. И сейчас против. Нас тогда три года назад с Андрием, – она произносила имя мужа на украинский манер, – эти из правительства в Киеве просто за глотку взяли. Из тогдашнего еще правительства. С тех пор сменилось уже три правительства, а этот музейный хлам все еще висит на нас. Они нас просто поставили перед условием – либо делаете инвестиции в реставрацию Нивецкого замка, короче, берете его на полное содержание, либо тендер на строительство горнолыжного курорта от вас уплывает. Что было делать Андрию? Он согласился, хотя я и категорически возражала.

– Олеся, вечно ты возражаешь, все мои проекты ставишь под сомнение, – заворчал Андрей Богданович. – А в Европе, между прочим, это сейчас модно.

– Как же, модно, держи карман, – фыркнула, как кошка, его прекрасная золовка Злата. – Проживется какой-нибудь английский лорд или французский маркиз, в Лас-Вегасе проиграется до трусов, и тут же появляется новое модное поветрие – устраивать в своих фамильных поместьях музей с экскурсиями по винным подвалам и спальням предков. Показывать кровать под балдахином, где прапрадед маркиза трахал прапрабабку. Потом еще сочинят историю с призраками по сценарию блокбастера, и впаривают ее туристам по цене сорок евро с рыла за экскурсию.

– У этого замка тоже есть своя история, кстати, весьма невеселая, – сказал Богдан.

– Про богемского вампира? – спросил Илья Шагарин.

Кравченко заметил, что этот толстый пацан – судя по виду, сластена и любитель поесть – во время ужина почти ни к чему не притрагивается, все время исподтишка следя за отцом.

– Да нет, не про вампира. Илюшка, ты, часом, не «Людей Икс» насмотрелся? – усмехнулся Богдан. С мальчиком он вел себя покровительственно и небрежно. – Или это новый виртуал компьютерный такой?

– Что за история про замок? – спросила Маша.

– Местное поверье. Но, между прочим, оно основано на вполне реальных фактах. Перед войной замком владела семья австрийских аристократов графов Шенборнов. После присоединения Австрии к рейху граф не ладил с Гитлером и безвыездно жил здесь, чуть ли не в ссылке.

– Слава богу, не в концлагере, – хмыкнула Злата. – Мне София рассказывала… вы знаете Софию, Лена? – спросила она молчавшую Елену Андреевну. – Герцогиня Компьезе, моя подруга. Титул громкий, но в средствах ужасно нуждается, бедняжка. Развелась со всеми мужьями, они ее просто до нитки обобрали, подонки. Олеся с Андрием хотели у нее фамильное палаццо купить в Венеции – она продавала со всем антиквариатом, да в цене не сошлись. Так вот, она рассказывала, что деда ее первого мужа герцога Ангальтского Гитлер в начале войны законопатил в Дахау. Воображаете, что позволял себе вытворять этот ефрейтор со старой европейской аристократией? А нас-то, выскочек несчастных, вообще, наверное, если что не дай бог… Сыщется какой-нибудь, возомнит себя новым вождем, благодетелем нации, и опять только щепки полетят из-под пролетарского топора…

– Злата, я про замок рассказывал. Помолчи, а? – оборвал ее Богдан.

Фонтан теткиного красноречия он заткнул с обаятельной усмешкой. Легко и непринужденно. Кравченко понял, что в семействе Лесюков Богдан – баловень и диктатор. И ему, в том числе и красавицей Златой, прощается многое.

– Продолжай, пожалуйста, – попросила Богдана Маша.

– Я говорю – темная история. Ее в здешних местах до сих пор помнят. Мне ее в первый же день рассказали, как только мы сюда приехали. – Богдан улыбался, что не вязалось с «темной историей». – И случилось все буквально в один год, кажется в 38-м или в 39-м – весной граф Шенборн попал в жестокую аварию на горной дороге. Едва не умер, чудом выкарабкался. А сынок его – совсем еще мальчишка, гимназист – совершил зверское убийство. Зарезал своего кузена и дочку местного ксендза.

– Его что же, посадили в тюрьму или тоже отправили в концлагерь, этого несчастного ребенка? – подала голос с того конца стола Лидия Антоновна.

– Несчастного? – Богдан поднял брови. – По преданию, он зарезал своего кузена в том самом Рыцарском зале, который сейчас показывают туристам. Более двадцати ран нанес ножом, который украл с замковой кухни. Там все в крови было – стены, пол. А девице, дочке попа, горло тем же самым ножом перерезал в ее собственном доме. А до этого они вроде дружили, были неразлучны, как опять же местная легенда гласит. Хорош несчастный, а? У него отец к постели был прикован, а он такие вещи вытворял, гаденыш.

– Я тоже слышала эту историю, – перебила его Олеся Михайловна. – Богдан, ты все утрируешь. Просто этот парень был психически нездоров. В старых дворянских родах безумие – обычное дело. А их роду восемьсот лет было. Он последний был граф Шенборн. Это называется усталая кровь. У него с раннего детства были припадки, что-то вроде эпилепсии. Мне Соснора рассказывал, это наш директор музея. А его отец до войны в замке был библиотекарем, они тут всю жизнь живут. Он все знает и про замок, и про графов Шенборнов, и про эту историю с убийствами. Жуткая, конечно, история, но все дело в больном разуме. Этот мальчик, сын графа, с детства был агрессивен и неадекватен. Птиц из охотничьего ружья стрелял, а потом на дороге, в лесу их трупы разбрасывал.