Ричард Паттерсон - Степень вины

Мария смолкла, потрясла головой.

— И единственное, что мне представлялось, — почтовый служащий, ленивый и небрежный, выбрасывающий кассеты, поскольку неясно, кто их послал и кому их получать. — Мария грустно улыбнулась. — И все же я решила вручить судьбу Карло в руки правительства. Мне и в голову не приходило, что его судьба стала и судьбой Линдси Колдуэлл.

Пэйджит молча смотрел на кассету в своей руке. Она заметила это и отвела взгляд.

— Я опустила их в почтовый ящик, — тихо сказала она. — За мгновение до того, как этот напыщенный банкир вышел из лифта. Вернувшись в комнату и закрыв за собой дверь, я уже знала, что времени прошло слишком много. У меня не было полноценной версии. Только фрагменты. — Она снова помолчала. — Когда позвонила по 911, все, на что могла надеяться, — это мои собственные способности. А как ты любил повторять, они у меня более чем скромные.

С минуту Мария молчала. Потом снова взглянула на него.

— И конечно, — тихо выговорила она, — у меня был ты.

Он взглянул ей в глаза.

— Почему? — спросил он. — Потому что ты можешь манипулировать мною?

— Ты недооцениваешь себя, Крис. Ты самый великолепный адвокат из всех, кого я знаю. И я рассчитывала на то, что ты любишь Карло. — Пэйджит видел ее нерешительность, взгляд ее стал вопросительным. — Я знала, что ты будешь оберегать кассеты лучше, чем кто-либо. И если, не дай Бог, ты когда-нибудь прослушаешь их, ты сделаешь все, чтобы они никогда не попали к Карло.

Пэйджит долго смотрел на нее.

— Пятнадцать лет назад, — произнес он наконец, — я не был уверен, что Карло — мой сын. Но когда он стал жить со мной, меня это уже не занимало. Я был просто счастлив. — Его голос смягчился. — Я мог бы разочароваться в жизни, и ты отчасти тому виной. Но у меня, по крайней мере, есть сын.

Эти спокойные слова повергли ее в отчаяние. Она ссутулилась, отвернулась.

— Откажись от моей защиты, Крис. Тебе не надо приходить завтра в суд.

— И ты думаешь исправить этим положение? Когда я уже все знаю? Когда у меня эта кассета? — Помолчав, он медленно закончил: — Это все равно что объявить всему миру, что ты виновна.

Она устало пожала плечами:

— Не думаю, что это хуже, чем жить со всем этим. Наверное, я на самом деле виновна. Потому что никогда не буду знать, надо ли было убивать его.

— И я тоже, если уж на то пошло.

Она выпрямилась, как бы собираясь с духом.

— Я лгала тебе. Поэтому ты мне ничем не обязан. Об одном прошу: никогда не говори Карло о том, что знаешь. — Она посмотрела ему в глаза, сказала с мольбой в голосе: — Если хочешь, я признаю себя виновной. Но уничтожь эту кассету, Крис. Пожалуйста.

Пэйджит смотрел на нее, не отвечая. Потом встал:

— Ты не вправе просить меня о чем-либо, Мария. Можешь только надеяться.

И, решительно повернувшись, вышел.

— Как дела, папа?

Карло стоял в дверях библиотеки. Он старался говорить беззаботно, но Пэйджит отметил, что у него рассеянный взгляд, как у человека, который провел много времени в раздумьях, да и голос у него был слишком спокойный. Пэйджиту не хотелось смотреть на него.

— Я очень устал. — Пэйджит повертел в руке бокал с вином. — И мне надо многое обдумать.

В голосе его не было радушия, и у него не было желания проявлять его. Он не знал, как себя вести: успокаивать Карло сейчас было выше его сил, лгать, придумывая что-то, он был не в состоянии. Все, что требовалось ему от кого бы то ни было, — чтобы от него ничего не требовали.

Но Карло не знал этого. Он вошел в комнату, щелкнул выключателем люстры.

— Без света эта комната какая-то жутковатая.

Сделав глоток, Пэйджит заметил:

— Я сам в состоянии найти выключатель.

Карло помолчал, как будто пытаясь понять его настроение. Тихо спросил:

— Думаешь, она виновата?

Пэйджит не обернулся.

— Тебя, Карло, это интересует, а я ею сыт по горло.

— Боже мой! — Карло повысил голос, и слова прозвучали с неожиданным напором: за легковесностью юности угадывалось что-то новое. — Почему ты так ненавидишь ее? Что она тебе такого сделала?

Гневный тембр, которого Пэйджит никогда прежде не замечал у Карло, оживил в душе воспоминание: так же говорил и Джек Вудс в тот последний вечер, когда они стояли лицом друг к другу и между ними была Мария Карелли — их любовница. Эта мысль заставила Пэйджита обернуться к Карло.

Вид мальчика испугал его. Он как будто стал старше, у него был орлиный нос человека, которого Пэйджит презирал, а эти голубые глаза совсем не походили на его, Пэйджита, глаза.

«Как я не замечал этого раньше?» — подумал он.

— Потому что, как она всегда говорила, — ответил он Карло, — я бесчувственный ублюдок.

Мальчик смотрел на него, не узнавая.

— Ты думаешь, что она виновата.

Виновата бесконечно, промелькнуло в голове Пэйджита. Виновата в том, что вот перед ним сын, и это больше не его сын, и все же он сердится сыновьим гневом.

— Я тебя сюда не звал, — произнес Пэйджит. — Что тебе нужно от меня? Чтобы я рассказывал тебе, какая она чудесная?

Карло покраснел:

— Почему ты сердишься на меня? Ни о чем я тебя таком не просил.

Пэйджит усмирил свое раздражение, сделав глубокий и долгий выдох.

— Знаю, что не просил, — проговорил он бесцветным голосом.

Карло смотрел на него.

— Вчера в суде ты был застигнут врасплох. Но она здесь ни при чем.

— Я ее и не обвиняю. Просто меня тошнит от людей, которые все хотят переложить на меня.

У Карло окаменело лицо:

— Как я, например?

— Как твоя мать. У меня такое ощущение, что я всю жизнь расхлебываю ее неприятности. — Пэйджит снова понизил тон. — Все это достаточно сложно и очень личное. Ты не поймешь.

— Расскажи, попытаюсь.

— Нет, — мягко сказал Пэйджит. — Благодарю тебя.

— Ты не хочешь переложить это на меня. — Голос Карло был груб. — Ты думаешь, что ты один? Мне тоже непросто, ты знаешь. Она — моя мама, а я должен жить с тобой.

— Извини, я очень переутомился, — вежливо ответил Пэйджит. — Ты предпочел бы не жить здесь?

Карло засунул руки в карманы.

— А ты предпочел бы, чтобы я ушел?

Он произнес это дрожащим от обиды голосом.

— Я не хотел этого разговора. И сейчас не хочу его.

Карло отвернулся.

— Я просто хотел поговорить с тобой. Можно было говорить о чем-то другом.

В голосе Карло была просительная интонация. Пэйджит вдруг увидел перед собой не Джека Вудса, а забытого всеми семилетнего мальчика.

— Извини. Этот случай измучил меня. Кажется, сверх всякой меры.

Карло посмотрел на него глазами Джека Вудса:

— Марк Ренсом был неприятным типом.

— Дело не в Марке Ренсоме.

— Тогда что у тебя с ней?

— Прошлое.

— Пятнадцать лет — достаточный срок, чтобы забыть все плохое. У нее больше нет ненависти к тебе.