Ричард Паттерсон - Степень вины

— Прекрасно. — Обернувшись к Пэйджиту, Мастерс спросила с заметной иронией: — У вас что-нибудь еще, адвокат?

— Да, Ваша Честь. Это касается судебной программы телевидения. — Пэйджит сделал паузу. — У меня были переговоры с ведущими программы; суть в том, что им очень хочется транслировать репортаж из зала суда во время предварительного слушания. От имени мисс Карелли прошу разрешить это. — Посмотрев на Шарп, Пэйджит добавил: — Обвинение будет выноситься от имени народа. Поэтому мы полагаем: народу позволительно наблюдать за этим процессом.

Мастерс помолчала, глядя на Пэйджита непроницаемым взглядом, потом также посмотрела на Шарп.

— Мисс Шарп, — спросила она, — у вас есть на этот счет какие-либо соображения?

— Да, — отрывисто сказала Шарп. — Этот трюк еще более гадкий, чем предыдущий. Измыслив слушание в таких масштабах, мистер Пэйджит намерен использовать его для создания общественного мнения, с тем чтобы мы не смогли убедить присяжных в необходимости судебного разбирательства. Обвинение — против.

— Мистер Пэйджит?

— Мне это представляется так: измыслив дело по обвинению в убийстве, мисс Шарп намерена теперь скрывать его. Первое, в чем публика должна быть уверена, — в соблюдении права обвиняемой на беспристрастный суд. Мисс Карелли полагает, что полная открытость процесса верней всего обеспечит это право. — Пэйджит снова посмотрел на Шарп: — Слушая мисс Шарп, я вспомнил изречение судьи Кардозо: «Лучшее дезинфицирующее средство — солнечный свет».

Попытку Шарп возразить судья пресекла.

— Достаточно, обе стороны высказались. Полагаю, суть аргументации понятна. — Она выдержала паузу. — Хочу заметить мисс Шарп, не принимая пока окончательного решения, что требования защиты представляются достаточно обоснованными. — Мастерс снова обернулась к своему помощнику:

— Ну а теперь я хотела бы посмотреть список дел, назначенных к слушанию.

Макуортер принес регистрационный журнал. Склонившись над ним, они о чем-то негромко переговаривались. Потом Мастерс сказала помощнику несколько заключительных слов; тот, кивнув, с озабоченным видом отошел к своему столу у стены.

Кэролайн Мастерс окинула взглядом зал. Терри показалось, что она выпрямилась, смотрит строже.

— Итак, — провозгласила Мастерс. — Предварительное слушание начнется десятого февраля и будет проводиться пять дней в неделю до полного завершения. — Она помолчала, переводя взгляд с Пэйджита на Шарп. — По правилам дело переходит в департамент. Но я намерена на время передать свои текущие дела другому судье и участвовать в предварительном слушании.

Терри знала, что именно этого и хотел Пэйджит.

— Спасибо, Ваша Честь, — проговорил он.

Мастерс кивнула той и другой стороне.

— Мистер Пэйджит, мисс Шарп. До встречи через две недели. И благодарю вас за участие в сегодняшнем заседании.

— Всем встать! — скомандовал помощник.

Когда зал встал, Кэролайн Мастерс покинула судейский стол.

Заговорили все разом, и Терри почувствовала, как внутреннее напряжение оставляет ее. Первые слова за этот час произнесла Мария.

— Мои поздравления, — проворковала она Пэйджиту. — Для отца-одиночки ты отлично подготовился.

— Поздравь Терри, — холодно ответил он. — Причина моей безупречной подготовленности в том, что после двух бессонных ночей она знала о предварительном слушании больше, чем Господь Бог или Марни Шарп.

Мария повернулась к ней. Помедлив, сказала:

— Спасибо.

— Не стоит благодарности…

Но Мария уже уходила прочь, а Терри стояла, удивляясь: за что так не любит ее эта женщина. Ее раздумья прервала Марни Шарп. Она быстро подошла к Пэйджиту, опередив прессу.

— Ни разу не видела, — объявила она, — чтобы с таким апломбом лезли в петлю. По крайней мере, с тех пор, как Питер Селлерс положил конец забавам инспектора Клузо.

— Питер Селлерс мертв, — улыбнулся Пэйджит. — Неудачное сравнение, Марни, не та героиня, не тот фильм. Фильм, который я имел в виду, называется «Отверженные». В нем, как вы знаете, маньяк-полицейский на протяжении двадцати лет преследовал невинного человека. — И, помолчав, добавил беззаботно: — Этот фильм обещает быть короче.

Шарп, повернувшись, ушла, и Терри знала, что беспечность Пэйджита только добавила ей злости. Чего, по мнению Терри, он и добивался.

Парусник Кристофера Пэйджита резал волны.

Терри отводилась роль наблюдателя. Она ничего не понимала ни в управлении судном, ни в самом судне — отличном двадцатифутовике. Но Пэйджит знал, что следовало делать; стройный и подвижный, он, всматриваясь вдаль, легко и свободно в нужный момент выравнивал яхту. Джонни Мур, несомненно имевший опыт в таких делах, помогал ему управляться с парусами. Судно пересекало залив под углом в сорок пять градусов, кренясь на один борт. Терри сидела, откинувшись назад, и разглядывала остров Эйнджел и Золотые Ворота [27] Пролив, соединяющий залив Сан-Франциско с Тихим океаном. , ветер холодил ей лицо.

Было не по сезону теплое утро на другой день после появления Марии в суде. Им необходимо было поговорить втроем. Джонни Мур, ненавидевший всяческие заседания и обожавший мероприятия на свежем воздухе, заявил Пэйджиту, что в такую погоду он предпочел бы провести встречу на середине залива Сан-Франциско; когда Пэйджит, в свою очередь, сообщил об этом Терри по телефону, она вызвалась приготовить сандвичи.

— Значит, вопрос решен, — подытожил Пэйджит и поинтересовался, что она будет пить.

Единственным человеком, не одобрившим план Джонни, был Ричи.

— Что это за работа? — вскипел он, когда Терри достала голубые джинсы и свитер.

— Та, которая нас кормит, — ответила Терри.

Одев Елену, она отвела ее под присмотр соседей. Ричи проводил их взглядом, полным невыразимого гнева.

Спустя час или около того причалили к острову Эйнджел. Зеленый и зимой, остров вздымал перед ними свои холмы, кроны его деревьев свисали к самой воде. Слышались лишь шелест ветра да крики чаек, собиравших объедки у пристани. Трое остались на борту парусника, сидели ссутулившись, смотрели на покрытый террасами склон холма Саусалито, на отдаленные здания города, сверкавшие на солнце белизной. Пэйджит и Терри пили минералку, Джонни потягивал пиво из бутылки с длинным горлышком, довольно поглядывая вокруг.

— Так гораздо лучше, — отметил он. — В офисе я чахну. Особенно в твоем.

Пэйджит пожал плечами:

— Из моего офиса отличный вид.

— Наверное, так. Дело в том, что само здание угнетает меня. Захожу внутрь, начинаю дышать воздухом, прошедшим через фильтры бог знает скольких машин, вхожу в лифт, вручаю ему свою жизнь, а управляется он не человеком — автоматом. Поднимаюсь на двадцатый этаж, и я уже не властен над собой, единственное, что остается от нормальной жизни, — взгляд из твоего окна, с высоты в четверть мили, но и окно я уже не могу открыть. Я чувствую себя рыбой в аквариуме.