Марко Незе - Спрут

Он, держа себя в руках, холодно проговорил:

— Если хочешь мне все изложить, валяй сейчас, чтобы потом никогда к этому больше не возвращаться.

Эльзе вся словно окаменела. Губы у нее были плотно сжаты. И вдруг она изо всех сил дала мужу пощечину.

— Ты сам довел меня до этого. Не могу тебя больше выносить. На следующей неделе сяду в поезд и уеду. Освобожу тебя от своего присутствия.

Комиссар попытался не терять спокойствия.

— Не смогли ли бы мы разрешить этот вопрос как цивилизованные люди? — сказал он, — Тем более это касается и девочки.

Эльзе в знак согласия слегка кивнула. И покачала головой, словно признавая, что вела себя глупо. Теперь, дав выход нервному напряжению, Эльзе чувствовала себя вконец опустошенной.

В тот вечер они больше не обменялись ни словом. Когда настало время ложиться спать, комиссар достал из шкафа одеяло и простыни и постелил себе на диване.

Сереньким ноябрьским утром на вокзале Трапани Каттани помог жене погрузить в поезд чемоданы. В конце концов оба пришли к выводу, что для них будет лучше пожить вдали друг от друга. Если эксперимент удастся, то есть если они затоскуют по семейной жизни, то вновь съедутся. Если же нет — каждый пойдет своей дорогой.

Некоторое время Эльзе собиралась пожить в Милане, где у нее много знакомых и друзей. Потом, возможно, она покинет Италию и поселится во французском городке Эвиан, где родилась. Что же касается девочки, то Каттани не возражал против того, что мать увезет ее с собой. «Да, я вряд ли смогу о ней как следует заботиться», — уступчиво соглашался он.

До отхода поезда оставалось всего несколько минут. Опаздывавшие пассажиры прибавляли шаг, громко окликали друг друга. Каттани с женой обменялись поцелуем — вернее, только сделали вид, что поцеловались. Потом он нагнулся — попрощался с дочерью. Но Паола, которая внешне спокойно переносила разрыв между родителями, вдруг повела себя совершенно неожиданно. Обхватив руками отца за шею, она принялась кричать во весь голос:

— Я не хочу уезжать, не хочу с тобой расставаться! — И разразилась неудержимыми рыданиями. — Папа, возьми меня к себе!

Ошеломленный этой сценой, которой он никак не ожидал, Каттани стоял в полной растерянности. Потом попытался успокоить Паолу лаской.

— Не волнуйся, — шептал он ей на ухо. — Папа приедет навестить тебя в Милан. И обещаю, что все каникулы ты будешь проводить здесь, со мной.

Но все уговоры были тщетны. Тем временем на перроне появилась приземистая фигура дежурного по станции, в красной фуражке, со светящимся жезлом в одной руке и свистком — в другой. Еще секунда-другая, и поезд отправится. Паола вдруг выскользнула из объятий отца и пустилась бегом ко входу в здание вокзала. Ее было уже не догнать. Она бежала легко и решительно, длинные волосы развевались по ветру, словно флаг.

Эльзе в досаде и огорчении застыла на площадке вагона.

— О боже, — прошептала она, — за что ты отнимаешь у меня и ее?

Дежурный поднес к губам свисток.

— Не будем устраивать спектакль, — торопливо сказал Каттани. — Я не смогу держать ее у себя. При всем желании не смогу ухаживать за ней. Поэтому ты сейчас уезжай, а я ее отправлю в Милан самолетом, как только сумею уговорить. Может быть, я пришлю ее даже сегодня.

— Закрыть двери! — прокричал дежурный, и под громкое хлопанье дверей он трижды просвистел в свой свисток. При третьем свистке поезд с лязгом дернулся и тронулся в путь.

Сидя у себя в служебном кабинете, Каттани приглядывался к дочери. Девочка уже почти совсем успокоилась и, пристроившись рядом с ним за столом, рисовала. Наверно, он слишком долго не уделял этой девчонке сколько-нибудь внимания и теперь чувствовал, как его захлестывает необыкновенная нежность. Но тут же пришла тревожная мысль: что будет, если дочь останется у него насовсем? «Мне просто не справиться, — думал он. — Отправлять в школу, следить за урокам я, кормить, одевать... Нет, я не создан для такого».

Подстегиваемый этой мыслью, он придвинулся еще ближе к Паоле и сказал:

— Слушай, давай заключим с тобой соглашение. Завтра ты отправишься к маме, я посажу тебя на самолет. А время от времени ты будешь приезжать ко мне. Я это организую, буду брать на несколько дней отпуск, и мы всегда будем проводить его вместе.

Но девочка не поддавалась никаким уговорам.

— Я никуда не поеду, — твердила она. Каттани начал терять терпение. Он попробовал повысить голос:

— Нет, ты поедешь. Не хочешь по-хорошему, я заставлю тебя.

— Даже и не надейся, — столь же решительно заявила Паола. — Если будешь заставлять меня, я выброшусь из окна.

У отца не было сил отвечать. Он положил руку на плечико дочери. Опустился рядом с ней на колени и стал изучать ее лицо, словно никогда раньше не видел. Потом взял за руку и сказал:

— Ну ладно, Сейчас мне надо уйти по делу. Ты оставайся здесь, а когда вернусь, поговорим.

— Нет, — упрямо возразила она. — Мы с тобой больше не будем говорить.

— Почему? Ты. не хочешь со мной разговаривать?

— Нет, конечно, хочу. Но только не об отъезде.

— Хорошо, маленькая упрямица. Что-нибудь да придумаем.

Часа через два Каттани возвратился. Паола показала ему листок бумаги.

— Я написала письмо маме, — сказала девочка. Отец взял листок и прочел: «Дорогая мама, я думаю, что папа любит меня так же, как и ты...»

На письменном столе Альтеро оставался свободным лишь маленький уголок — все остальное пространство было завалено горами бумаг. На этом уголке заместитель начальника отдела и работал, выглядывая, словно из засады, из-за бумажных баррикад. Время от времени осторожным и точным, как у фармацевта, движением он извлекал из груды папок нужный документ. Проглядывал его, делал заметки и так же ловко возвращал на место.

— Как дела?

Услышав голос вошедшего Каттани, Альтеро приподнял свое массивное тело и доложил о ходе расследования. Не вдаваясь в подробности, подчеркнул, что собрал уйму сведений о новых богачах в городе. А теперь отбирает и вносит в особый список имена тех, кто, как подсказывает ему нюх, вызывает наибольшие подозрения.

Каттани признался, что именно такого списка от него и ждал. Чтобы провести эффективную операцию, необходимо иметь перед глазами полную картину распределения капиталов в городе. Сосредоточить внимание на тех, кто нажил огромное богатство за короткое время; и потребовать у них объяснения, откуда эти суммы. Новый закон по борьбе с мафией позволяет это делать, но загвоздка в том, добавил он, что предварительно надо добиться разрешения прокурора — «этого трусливого перестраховщика».

Какая ирония судьбы, — думал он, — когда собственные деньги становятся уликой против их владельца. Предмет гордости и бахвальства, цель, достигнутая путем сложных махинаций, а то и преступлений, в конечном итоге оборачивается против человека и становится причиной его краха. Слишком литературно, совсем как в романах? А кто сказал, — спросил себя Каттани, — что романы не соответствуют жизненной правде?