Марко Незе - Спрут

— Например, Титти Печчи-Шалойя?

— Да, например. Избалованная и развращенная своими привилегиями, она докатилась до того, что связалась с обыкновенным бандитом. А вы пытаетесь спасти ее, наставить на путь истинный. — Графиня Камастра решительно покачала головой. — Нет, это вам никогда не удастся.

Старая дама в шелковых лохмотьях — свидетельстве былой роскоши. Таким представлялся Каттани город Палермо. Он взял лежавшее рядом на сиденье пальто и вышел из машины. Был уже почти полдень, и шумные компании бездельников горланили в уголках площади. Старик толкал тележку, груженную картонными ящиками, а молодые парни с усталым, безразличным видом стояли, прислонясь к стенкам домов.

Комиссар пересек улицу и вошел в большую, помпезную гостиницу. Холл с цветными витражами и белыми мраморными колоннами был огромен. Каттани обвел его взглядом и тотчас нашел то, что искал. В глубине, за полуприкрытой дверью, виднелись ряды стульев, занятых людьми, слушавшими какой-то доклад. Каттани заглянул внутрь. Зал был переполнен. Вид у присутствовавших был важный, все выглядели людьми с положением. Из толпы неожиданно вынырнул Нанни Сантамария и взял его под руку.

— Спасибо, комиссар, что пришли.

— Я немного опоздал, — извинился Каттани.

— Однако поспели как раз вовремя: он заканчивает свое выступление.

Пожалуй, только сейчас Каттани заметил человека, который в глубине зала неистовствовал перед микрофоном, подчеркивая свои слова аффектированными жестами.

— Как же мы реагируем на грозящую нам опасность уничтожения человечества? — кричал он в микрофон. — Мы организуем марши мира. Некоторые, друзья мои, строят иллюзии, что атомную войну можно предотвратить одними лишь демонстрациями на улицах городов.

По залу пробежал смешок. У оратора были седые, как серебро, волосы, одет он был в синий костюм, из кармашка торчал вышитый платочек. Он похож на скользкого угря, — было первым впечатлением Каттани.

Оратор взглянул на массивные золотые часы и вновь стал рисовать апокалипсические картины:

— Наше общество движется к катастрофе. Тысячи итальянцев — жертв землетрясений остались без крова, безработные потеряли всякую надежду получить работу. Без всякого стыда распространяется гомосексуализм. Коррупция проникает в самые высокие сферы. Господа мои, на наших глазах происходит моральный и экономический распад нашей дорогой Италии. И наш долг — всех еще здоровых сил в стране — активно этому противодействовать и спасти положение.

Раздались аплодисменты.

— Ну что скажете? — спросил Сантамария.

— Право, еще не знаю, — ответил несколько удивленный Каттани. — Я ведь слышал только конец речи. А как, вы сказали, его фамилия?

— Лаудео. Профессор Лаудео. Идемте, я вас с ним познакомлю.

Когда они к нему подошли, профессор Лаудео прощался с группой восторженно уставившихся на него слушателей.

— Прощайте, дорогие друзья, до встречи в воскресенье в Риме. Смотрите, обязательно приезжайте!

Вблизи бросались в глаза его тщательно ухоженные руки с длинными пальцами, которыми он непрерывно поглаживал свой элегантный шелковый галстук. Ему явно нравилось внимание этих окруживших его людей, пожимавших ему руку и одобрительно хлопавших по плечу, но вместе с тем оно, видимо, уже начало вызывать у него некоторое раздражение. Он отступил немного назад, выбирая удобный момент, чтобы окончательно распрощаться.

— Профессор, — сладким голосом обратился к нему Сантамария, — я обещал вам привезти в Палермо нашего комиссара.

— Ах, браво, дорогой Сантамария. А теперь, если разрешите, оставьте нас на минутку одних. Идемте, комиссар. Вы, наверно, этого не знаете, но я вами восхищаюсь.

— Благодарю, — ответил Каттани, — но не совсем понимаю причины вашего восхищения.

Профессор Лаудео увлек его в коридор, устланный ковровой дорожкой и освещенный маленькими бра в виде свечей.

— Скромность, — возразил профессор, — не лучшая помощница для талантливого молодого человека. Дорогой Каттани, вы себя недооцениваете. Я не выпускаю вас из поля зрения с тех пор, как вы окончили Высшую школу полиции.

— Неужели? И зачем же?

— У меня повсюду есть друзья, — ответил профессор, доставая серебряный мундштук и вставляя в него сигарету. — И они сигнализируют мне о способных людях в различных сферах жизни.

— А для чего же вам эти сведения?

Лаудео взял комиссара под руку и подтолкнул к мягкому диванчику.

— Я стараюсь вовлечь всех этих одаренных людей в свою Ассоциацию.

Каттани, казалось, это заинтересовало.

— Каковы же цели вашей Ассоциации?

— Благо Италии, — торжественно произнес профессор. — Меня беспокоит будущее нашей родины. И я считаю, что необходимо отбирать наиболее заслуживающих того работников и помогать им достичь самых высоких постов.

— Вы мне льстите, — ответил Каттани, — ведь я могу и разочаровать вас.

Физиономия профессора приняла обиженное выражение.

— Перестаньте, хватит себя недооценивать. Вы обладаете всеми достоинствами, дорогой Каттани. И я считаю долгом своей Ассоциации оказывать вам поддержку. — Сигарета догорела, он вытряхнул окурок и наставил пустой мундштук на комиссара. — Мне хотелось бы видеть вас во главе полицейского управления в каком-нибудь важном центре. Ну не знаю — в Генуе, во Флоренции. Или же на какой-то ответственной должности в Риме.

Каттани, поерзав на диване, ограничился лишь кратким:

— Интересно.

— Моя Ассоциация готова помочь вам, — заверил его профессор. — Вы — человек, на которого можно сделать ставку, как на лошадь-фаворита. — Он не отрывал от его лица пронизывающего взгляда своих светлых глаз. — Мы хотим спасти Италию от гибели. Мы все люди, далекие от мелочной политики, хотя среди членов нашей организации немало лиц, занимающих государственные посты. Мы боремся против коррупции, моральной апатии, попустительства, против мафии. Мы хотим, чтобы Италия обрела свой достойный облик. Для этого нам необходимы такие люди, как вы. Обдумайте хорошенько, и если это вас заинтересует, дайте мне знать.

Во второй половине дня комиссар возвратился в Трапани. Всю дорогу он размышлял по поводу услышанного от Лаудео, перебирая в памяти каждое слово. И как только смог, позвонил в Рим Каннито, чтобы сообщить ему об этом случае и спросить совета.

Каннито с первых же его слов выказал горячий интерес. Больше всего его интересовало, требовал ли профессор, обещая блестящую карьеру, чего-то взамен.

— Абсолютно ничего, — заверил Каттани, — хотел только, чтобы я вступил в его Ассоциацию. Мы как одна семья, сказал он, и помогаем друг другу.

— Он называл какие-нибудь фамилии?