Дмитрий Линчевский - В капкане

— Да! — гаркнул он сквозь ветер, приложив трубку к уху.

— Але, Андрюха, ты сейчас где? — донесся, как из загробного мира, тихий голос Мошкина.

— Говори громче, я в погоне за рыбаком.

— Тебе, что, заняться нечем — рыбаков гоняешь?!

— Громче, я не слышу!

— Я говорю, ты что, блин, рыбнадзор — рыбаков гоняешь?!

— Он с нашего острова отплыл.

— Вплавь?

— На моторке.

— А ты на чем?

— А я, блин, вплавь! — рявкнул Полынцев раздраженно.

— Шутишь, что ли?

— Нет, не шучу. Плыву кролем, уже догоняю. Ты чего хотел? Говори быстрей, а то рука занята, грести трудно.

— Я сейчас скажу, только ты не захлебнись.

Полынцев закрыл рукой второе ухо.

— Давай, я воздуха набрал.

— Старик наш оказался с двойным дном. Отпечатки пальцев принадлежат совсем другому человеку.

— Кому?

— Ранее судимому выходцу из Украины.

— Вот это номер. А как же… А где же… Я ничего не понял. А где тогда тот, который наш? Или это один и тот же, под разными фамилиями?

— Я сам пока не понял. Давай, гони своего рыбака, может, он что прояснит.

— У меня тоже есть новость. Вернусь, расскажу.

— Ага. Семь футов под килем.

Отключившись, Полынцев обернулся к спасателю. Тот воровато отвел глаза. Видимо, подслушивал. Занятная история получается: судимый дед, судимый атлет, ночная стрельба на пляже — цепочка, однако. Осталось пристроить сюда трехкомнатную квартиру и ее нового хозяина… и гробокопателя… и кавказца. Нет, все вместе никак не складывается. Надо разбивать на звенья. Пока — только дед и спасатель, а дальше будет видно.

Между тем, лодки сближались. Расстояние между ними сократилось метров до 30–40.

— Он нас заметил! — громко крикнул культурист. — Петлять, паскуда, начал.

Действительно, рыбацкая моторка виляла из стороны в сторону, создавая встречные волны, на которых спасательная лодка прыгала, как телега на кочках.

Пассажирская «Ракета», скоростное судно на воздушной подушке, появилась неожиданно и эффектно. Белая, высокая, с длинными подводными крыльями, она неслась по реке, как междугородный автобус по трассе. Спасатель взял руль вправо, пропуская ее по левому борту. Рыбак поступил иначе. Заложив крутой вираж, он бросился влево, ей наперерез.

— Давай за ним! — крикнул Полынцев, видя, как беглец уходит.

— Я не самоубийца.

— Давай, говорю! У нас мотор сильнее, успеем!

Атлет, скрепя сердце, повернул руль в обратную сторону.

— Пеняй на себя, лейтенант.

Рыбак проскочил перед «Ракетой» метрах в 20. То же самое успел бы сделать и Гарик, если б не бензин. Он кончился именно тогда, когда больше всего был нужен…

Спасательная лодка, только чудом не обняв «Ракету», кубарем отлетела от ее белого борта в гребне мощнейшей волны. Полынцев взмыл в воздух, словно прыгун на батуте. «Куда меня выбросит? — думал он, акробатически кувыркаясь. — Только бы не затянуло под «Ракету»…

В эти, возможно, последние секунды своей жизни, ему вспомнилась старая дворовая песенка. Надо сказать, к месту вспомнилась, ко времени.

Сюжет подъездного шлягера был удивительно прост и печален. Одно начало чего стоило.

Далее события разворачивались не менее трагедийно. Мамаша-дельфиниха, увидев, что ее детеныша разорвало гребным винтом, бросилась на баркас в лобовую атаку.

Она таранила судно раз за разом, пытаясь раскроить борт, но лишь сама получала жуткие увечья и, в конце концов, потеряла сознание.

На этом месте девчонки, перед которыми Полынцев бренчал на гитаре, обычно плакали, сам же он держался, правда, в горле саднил шершавый сентиментальный комок. Финал истории по накалу ничуть не уступал завязке.

Когда мамаша таки пришла в сознание, глаза ее ничего не видели, потому что в них стояла густая кроваво-красная пелена. А, впрочем, лучше автора не скажешь.

Здесь девочки хором рыдали, а Полынцев, переживая, сурово молчал.

И вот теперь в голове его звучали слова именно этой песенки. Ему не хотелось попадать под гребной винт, не хотелось повторять судьбу дельфиненка, не хотелось оказаться на темном речном дне. Ему было нестерпимо жаль себя — дурака.

Он открыл глаза (до этого летел, зажмурившись), готовясь взглянуть в лицо смерти.

Однако, «Ракета» была уже далеко, впрочем, как и рыбак, спокойно уходящий вверх по течению…

Держась за бортик перевернувшейся моторки (которая, к счастью, обладала непотопляемой конструкцией), атлет сплавлялся вниз по реке и злобно поглядывал на Полынцева. Тот, в свою очередь, гнался за фуражкой по фарватеру. Бросать ее было нельзя (кто служил, понимает). Плавал он, в целом, неплохо: умел и кролем, и брассом, и баттерфляем. Но одно дело в плавках, и совсем другое — в одежде. Она плотно обтягивает тело, сковывает движения, тащит вниз. Но это бы полбеды, если б не ботинки. Тяжелые, как свинцовые, и идеально обтекаемые, они совершенно не позволяют работать ногами. Помощи от них — что от сжатой в кулак ладони. Но сбросить нельзя — что за вид будет у милиционера с голыми пятками. Словом, плыл: медленно, тяжело, мучаясь и сокрушаясь… пыхтел.

Фуражку постепенно несло к острову, и Полынцев, догнав ее, решил причалить к берегу, с тем, чтобы немного отдохнуть и набраться сил. Обогнув одну за другой несколько мелких воронок, он, наконец, ощутил под ногами вязкое илистое дно.

На этот раз «Капкан» не показался ему столь же мрачным, как во время первого визита. «Человек ко всему привыкает, — думал он, продираясь сквозь густой щетинистый кустарник. — Даже если я сейчас найду третью могилу, то и тогда, наверное, не слишком удивлюсь».

С этим заявлением он явно погорячился. Заметив в просвете меж деревьев комья свежевырытой земли, глаза его стали непроизвольно расширяться. Но это было лишь начало. По-настоящему они выпучились, когда он, приблизившись к раю ямы, увидел в ней того самого деда, что выкопали накануне в нескольких метрах отсюда. Не удивиться этому было нельзя…

Он потянулся за мобильником, оторопело глядя на труп. Лицо и шея старика были очищены от грязи, ворот рубахи распахнут, на горле темнела длинная тонкая полоска. След от удавки?.. Да, похоже, что так. На сердце стало как-то поспокойнее. Ведь не тот дед. И лоб у того был шире, и нос толще, и подбородок острее. Да, совершенно другое лицо. Сходство лишь поверхностное. Андрей взглянул на мобильный телефон. Тот, разумеется, после водных процедур не работал.