Дмитрий Линчевский - В капкане

— Говоришь, говоришь, — грустно кивнула она. — Да одними разговорами делу не поможешь.

— Оно так. Я уж стар, внучок еще молод, так что тоже расписываемся в бессилии.

— Как он там? Хоть приезжает?

— Нечасто. Что тут делать — грязь месить? Все к себе зовет. Говорит, продавай коттедж, покупай квартиру — живи в цивилизации.

— А ты?

— Да, грешным делом, дал объявленьице. Так, ради спортивного интереса, прицениться. Пока ничего подходящего. Стало быть, и думать не о чем.

— Ну, тебе видней, — кивнула Тамара, протянув газеты. — Там квитанция за телефон снизу торчит.

— Угу, вижу, спасибо.

— Поговорить, я смотрю, ты мастер — счет, как портянка.

— Есть такая слабость, — кхекнул в усы Петрович. — Что нам, старикам, остается, только поговорить.

Бежевый «Ниссан» притормозил у автобусной остановки в тот момент, когда Полынцев окончательно распрощался с родственной версией.

— Лейтенант! — крикнул из открытого окна потерпевший Васьков. — Куда путь держим?

— В РУВД.

— Поехали.

Не было ни одной причины, по которой от этого предложения стоило бы отказаться. Нырнув в пахнущий кожей просторный салон, Полынцев невольно сравнил его с дряхлым тарантасом Мошкина, и…

Здесь бы следовало описать восторг молодого лейтенанта, увидевшего шикарную отделку зарубежного авто (что было бы вполне логично). Но у Полынцева, как назло, отсутствовала тяга к роскоши. То ли дедова красноармейская кровь давала себя знать, то ли сказывались издержки воспитания — но не забирало. У него напрочь было отбито чувство жадности, его раздражали кадры красивой жизни на экранах телевизоров, смешили силиконовые дамочки и женоподобные мужчины. Он плевал на богатство, не стремился к наживе, смеялся над алчностью некоторых коллег, замирающих при шелесте зеленых купюр. Он был моральным уродом. Может, потому до сих пор и не женился. Все искал скромную Аленушку из сказки, а попадались лишь хабалки с желудком вместо головы.

Словом, глядя на шикарный «Ниссан» Васькова, Полынцев думал о старом жигуленке Мошкина, который чихая и кашляя, смеша прохожих и пугая автомобилистов, делал очень и очень достойное дело — служил.

— Какая беда в эти края занесла? — поинтересовался Васьков, плавно нажимая газ. — Участок, вроде бы, в другом месте?

— Вы думаете, участковый только на своей территории работает?

— А что, нет?

— Конечно, нет.

— Нашли дом, который я показывал?

— Спасибо, нашли.

— Не за что. А убийство раскрыли?

Полынцев встрепенулся. В голове у него промелькнула какая-то умная мысль. Правда, столь быстро, что успела лишь подсказать первоначальные действия. О том, что делать дальше, умолчала.

— Кстати, о птичках, — вытащил он из папки фотографию задушенного старика. — Ну-ка, посмотрите, это ваш хозяин?

— Не мой, а квартиры, — брезгливо сморщился Васьков. — Я ведь уже говорил — да.

Полынцев достал фото первого трупа.

— Или этот?

— Их что, двое?

— Двое.

— Что, родственники?

— Не знаю, пока разбираемся.

— Обоих, что ли, присушили?

— Обоих.

— Значит, родственники.

— Почему так считаете?

— А что тут считать — в одном месте, в одно время, два похожих человека, одного примерно возраста. Совпадение?

«Действительно, — подумал Полынцев. — Такое количество трупов может говорить лишь об одном — не случайно. Это понимают даже посторонние люди. Однако рабочая версия имеет право на жизнь только тогда, когда ее можно пощупать руками. Родственный мотив был пока неосязаем, а, следовательно, относился к разряду домыслов и догадок. На этих приправах кашу не сваришь».

— Не факт, — вздохнул он, убирая фотографии в папку.

— Ну, вам виднее. Мне рухлядь можно из квартиры выкидывать? Ремонт делать мешает.

— Пока рано.

— А когда?

— Когда следствие закончится.

— Это долго?

— По-разному бывает.

— А что с моим драчуном?

— Сидит ваш хулиган, тоже ждет окончания следствия.

— Не думал, честно говоря, что его посадят.

— Еще не посадили — только задержали.

Васьков замялся.

— Я это… вот что хотел спросить. А заявление можно назад забрать? Ну, в смысле, чтоб дело закрыть.

Полынцев удивленно вскинул бровь.

— А что, пожалел солдатика?

— Может, и пожалел. Тоже ведь служил когда-то. Тоже на дембель приходил. Думал, все вокруг будут в рот заглядывать, а на самом-то деле… Короче, я сам себя неправильно повел, раздухарился не в меру. В общем, хочу закрыть дело.

— Не знаю, поговорю со следователем. Она тоже не вахтер — открыла, закрыла.

— Да это понятно.

Директорская «Волга» догнала бредущую по дороге Тамару Селезневу и, посигналив, мягко остановилась.

— Куда путь держишь, почтальон Печкин?

— Не знала, что вы тоже мультфильмы смотрите, — улыбнулась женщина.

— Я их лет 30 назад смотрел, в сопливом малолетстве. Так куда идешь?

— К вам в поселок, куда еще по этой дороге придешь.

— Ну, тогда садись, коль по пути.

Тамара с удовольствием забросила сумку на заднее сиденье, а сама устроилась на переднем, поближе к директору.

— Ну, рассказывай, как жизнь в наших краях течет, — спросил он, выжимая сцепление, — какие новости сорока на хвосте носит?

— Да нет особых новостей-то, кроме той, что у вас зверьков украли.

— Есть такое дело. Ничего, найдем жулика — самого на шапку раскроим.

— Вы сначала найдите.

— Не беспокойся, уже ищут. Недолго ему ходить осталось.

— Бог в помощь.

— Да тут не Бог, тут конкретный человек работает, но в своем деле, как Бог.

Тамара искренне удивилась сказанному. Слышать лестные отзывы из уст самовлюбленного начальника удавалось далеко не каждому. Обычно он хвалил только себя любимого, причем, по поводу и без повода. Работники зверохозяйства втайне подсмеивались над ним, называя за глаза Самохваловым.

— Это кого вы так знатно величаете? — спросила она, теряясь в догадках. — В наших краях, вроде бы, таких не водится.

— Кого надо, — со шпионским прищуром сказал директор. — Насквозь видит, как рентген, практически.

— Ни дядь Коля это, случаем?

— Какой дядь Коля?

— Николай Петрович.

— А какой он те дядя? Дед уж давно.

— Кому как, — кокетливо дернула шейкой Тамара. — Так о нем, что ли, речь?

— Ух, какая ты шустрая, ничего от тебя не скроешь.

— Так вы и не скрывали, сами все рассказали.

— Мне скрывать нечего — это жулик пусть скрывается. Я человек открытый, прямой. Да, признаюсь — попросил Петровича пособить.

— А я его сегодня встретила.

— И как он?

— Как обычно. Красавицей назвал.

— Это он может. Хитрющий дед, хитрющий.

Тамару подобный отзыв, естественно, не порадовал. Это означало, что красавицей ее мог назвать разве что хитрый, неискренний человек. Слегка обидевшись, она стала смотреть в окно, за которым мелькали пушистые березки, кряжистые клены, высокие, как парусные мачты, тополя.