Сергей Горяинов - Золото тофаларов
- Название:Золото тофаларов
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:ТЕРРА
- Год:1997
- Город:Москва
- ISBN:5–300-01220–3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Горяинов - Золото тофаларов краткое содержание
Роман «Золото тофаларов» писателя С. Горяинова — остросюжетный криминальный боевик. Главный герой узнает о том, что в середине 50-х годов в Восточных Саянах, в лагере близ золотодобывающего прииска, возник мятеж. Охрана уничтожена, заключенные разбежались. Со складов бесследно исчезает несколько сотен килограммов золота. Поверив в реальность этой истории, Сергей организует экспедицию в заброшенный район. Он обнаруживает крупный прииск — центр империи теневой золотодобычи. Жизнь членов экспедиции оказывается под угрозой.
Золото тофаларов - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Глава 2
«БЕЛЫЕ НОЧИ», ЗОЛОТОЙ ТУМАН
Я пиво предпочитаю всем другим алкогольным напиткам. Еще со студенческих времен. Факультет психологии МГУ находится на старой территории университета, на Моховой. А совсем рядом, на углу Пушки и Столешникова, был знаменитый пивной подвальчик — «Ладья», в просторечии — «Яма». Сейчас там то ли испанский, то ли ирландский ресторан, а в семидесятых-восьмидесятых очень популярная пивнуха была, с традициями.
Шесть лет я на этом забавном факультете отучился и все это время «Яму» регулярно посещал, студенческие доходы при большевиках позволяли вполне. Обстановка была там демократичная, народ часто попадался интересный — своеобразная школа жизни, если хотите. Самые светлые воспоминания у меня об этой полутемной, прокуренной пещере.
Пивных баров в Москве прибавилось с 1980-го — олимпийского года. Построены были тогда по всему городу ангары-модули для быстрой кормежки олимпийцев и гостей, а после олимпиады их переделали в пивнухи. Две стали известными — «Павлиний глаз» на Киевской и «Белые ночи» на Соколе. Не то, конечно, что «Яма», традиции не те, состав завсегдатаев несколько иной, но в общем приемлемые кабаки.
В 198… году работал я на Соколе, в одной закрытой конторе, что находится на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе, совсем рядом с «Белыми ночами». Контору эту еще Сергей Берия создавал, сынок Лаврентия Павловича.
Все в этом учреждении — от архитектурного стиля до образа мыслей престарелых патриархов из первого отдела и службы режима — несло на себе неизгладимый отпечаток тех славных времен. Впрочем, горбачевский «ветер перемен» уже потянул по сумрачным коридорам, шевельнул таблички типа «Молчи! Тебя слушает враг!», занес зачем-то психолога в самые недра секретных разработок. Специалистов такого профиля никогда раньше не бывало здесь.
Крепил я оборону Родины в компании сверстников, симпатичных технарей, инженеров-полигонщиков, помотавшихся по Союзу, по площадкам испытательным, принявших неизбежную дозу мирного атома в организм и свято верящих, что хороший алкогольный удар эту дозу из нужных для жизни органов выбивает. Не из всех, может быть, но из крайне необходимых джентльмену — точно.
Компания подобралась теплая, как раз для «Белых ночей». Тем для разговора хватало. Я сам стронция в кости пока не словил и о казахстанских пустынях представление имел весьма отдаленное, но и у меня козыри определенные были. В свое время, курсе на четвертом, как-то осточертел мне психфак, состоящий тогда из трех сотен инфантильных баб и тридцати еще более инфантильных мужичков. Не то чтобы было неинтересно учиться, а именно из-за гниловатой атмосферы инфантильного присюсюкивания надоело. Был там пяток нормальных ребят, но в целом кадровая палитра — от коммунистического доцента-стукача Иконникова до рафинированных Гофманов и Линкоппелей — состояла из одного, вполне определенного цвета и вызывала глубокое отвращение.
И вот, устав от таких неприятных ощущений, попал я неожиданно для себя в школу радистов, что на Красносельской. Благодаря этой случайности, происшедшей, кстати, из-за «пивного» знакомства, я, что называется, «почувствовал разницу». В качестве радиста полевых партий сейсморазведки пришлось мне поскитаться по уголкам Якутии, Камчатки и Западной Чукотки, окрашенным на демографических картах СССР в цвет, означающий плотность населения, близкую к нулю. «Нуль» этот, однако, был настолько плотен, колоритен и своеобразен, что через несколько сезонов вернулся я в столицу с лексикой и набором навыков, совершенно не свойственных выпускнику факультета психологии МГУ.
Так что за пивной кружкой мне было что поведать собеседникам.
За день или за два до светлого праздника 7 Ноября собрались мы с коллегами в эти самые «Белые ночи». Вечер, темно, дождь со снегом, и очередь человек пятьдесят у дверей. Но мордатый Коля-швейцар был нашим хорошим знакомым, за десятку проблему уладили, и в предвкушении простого мужского счастья мы вступили в ароматное пространство, наполненное ровным гулом множества бесед и несмолкающим перезвякиванием кружек.
— Из зала в зал переходя, здесь движется народ! — гнусаво продекламировал классику длинноносый Юрка по прозвищу Гусь.
— И светлый образ Ячменя пред ним везде встает! — Я нашарил взглядом четыре свободных места в дальнем углу, у стенки.
Это был год, когда партия и правительство только начинали свою тяжелую борьбу за трезвый образ жизни народа. Водку достать уже было трудно, но в пивных почему-то появилось небывалое изобилие крабовых конечностей и огромных настоящих раков, не говоря уже о традиционных креветках. На моей памяти никогда в Москве такого не было. Злые языки утверждали, что раки эти большие ненормально и, вполне вероятно, выловлены из речки Припяти.
Но какая, в конце концов, разница, откуда он, этот пришелец, что, источая сладковатый аромат, лежит на горячем блестящем блюде, вытянув восхитительные алые клешни, бессильно откинув упитанный плотный хвост, и в ужасе глядит глазами-стебельками на высокую, янтарного цвета кружку с белой шапкой наверху и нежным туманом испарины на стеклянных гранях!
Часа полтора все шло привычно хорошо. И пиво было холодное и в достатке, и свежий анекдот вполне смешной, и крабовая нога казалась бесконечно длинной. Все было как всегда, пока не вошел новый посетитель. Я не увидел его сразу, но как-то почувствовал спиной взгляд. Что-то кольнуло, заставило обернуться.
Я сразу его узнал, хотя в таком обличье раньше не встречал, да и прошло уже несколько лет со времени нашей последней встречи. На загорелом, обветренном лице светлым пятном подбородок выделяется, даже при этом скверном освещении заметно — бороденку свою мушкетерскую сбрил, значит, совсем недавно. Костюм темно-серый, тройка, выглядит как дорогой, булавка в галстуке — весьма ювелирное изделие. Стрижка хорошая, совсем свежая. Все для меня ново. Вот только глубокий шрам — белая полоска от правого глаза до уха, старый шрам…
Ночь на 1 сентября, Северная Якутия. Ледяная черная вода речки Чаунралах. Третий раз за ночь мы переходим эту проклятую извилистую реку вброд. Дождь. Проваливаясь по колено в насыщенную водой моховую марь, выходим к сопке, покрытой полусгоревшим лиственничным лесом. Часа три разжигаем огонь и спим у нодьи [4] Нодья — вариант костра, рассчитанный на долгое равномерное горение.
на мокром брезенте, прижавшись спиной друг к другу. С рассветом двигаем дальше. Еще километров десять до переправы через Большую Ботуобию, часов двадцать до того момента, когда подо мной оборвется сгнивший навесной мост, почти сутки до этого шрама…
Интервал:
Закладка: