Элмор Леонард - Под прицелом

– Коп?

– Нет, еще до того, как приехали копы.

– Чем ты его ударил?

– Пивной бутылкой.

– Разбитой?

– Нет, тот парень старался из меня кое-что вытянуть. Меня не за драку с ним арестовали. Это было уже потом, когда коп велел бросить бутылку.

– Ты не очень-то поспешил ее бросить.

Райан разглядывал официантку. На лице у нее, как у множества официанток, была маска, лишенная всякого выражения, только предупреждающая каждого встречного, что в нем нет ничего особенного. Должно быть, чванливая девка, до того тупая, что даже не знает об этом. Подобные девки его просто бесят. Хотя на вид симпатичная, в накрахмаленной блузке с оборками, в облегающих красных штанах, прямо как фехтовальщица.

Официантка подошла с другим кувшином пива. Он видел, как мистер Маджестик слегка дёрнул ее за "конский хвост", а она даже не возразила.

– Как тебя зовут, милочка? – Большая ладонь мистера Маджестика мягко легла на обтянутое красной тканью бедро.

– Мэри Джейн.

– Мэри Джейн, хочу познакомить тебя с Джеком Райаном.

– Я его уже видела, – сообщила она, глянула на Райана и поставила кувшин на стол.

Он посмотрел ей в глаза, и его охватило какое-то странное чувство. Она его уже видела. Она его знает и делает заключения на его счет. Он смотрел на нее, а она снова направилась к бару, туго обтянутая тесными брюками.

– Есть такие ребята, завидев которых хочется взять в руки пивную бутылку да хорошенечко ею поработать, – проговорил мистер Маджестик. – У меня была таверна в Детройте... пятнадцать лет назад. Те, кто работали в "Додж-Мейн", приходили после смены. Захаживали выпить по рюмке и пива хлебнуть. Рассаживались на всех стульях подальше от стойки, потом каждый топал обратно к бару за следующей рюмкой.

Райан проводил взглядом официантку. "Конский хвост" схвачен аккуратненькой черненькой ленточкой. Симпатично, черная ленточка в светлых волосах.

– А потом опять, – продолжил мистер Маджестик, – топ-топ-топ, за орешками. В третий раз так бы и двинул тем, кто снова топает. Как-то раз там оказался один неизвестный мне тип и спросил: "Черт возьми, как ты помнишь, чего каждый пьет?" Удивился. А я только плечами пожал – ерунда. Каждый поляк пил "Севен Краун" и "Строе". Шестьдесят пять центов.

Райан оставил свой рюкзак в баре, и они пошли обедать в ресторан "Эстелла" на центральной улице. Стойки и столики там были покрыты огнеупорным пластиком, а коврики изображали Мичиган, как "водную зимнюю Страну чудес". Заказали бифштексы с жаренной по-американски картошкой, после того как Райан поспорил, что вареной картошки не подают, и выиграл – не подавали.

Мистер Маджестик уставился на него, сложив на столе руки.

– Любишь вареную картошку?

– Вареную картошку, простую или посыпанную петрушкой, – объявил Райан. – Это настоящая картошка. Я имею в виду, вкус у нее самый картошечный.

– Точно! – воскликнул мистер Маджестик.

– Когда я жил дома, – рассказал Райан, – мать готовила по воскресеньям жареную телятину или свиные отбивные с вареной картошкой. Не пюре, не жареную, ничего подобного. Вареную. Возьмешь две-три картошины, нарежешь, разложишь на полтарелки, потом зальешь всю подливкой как следует. Да только попробуй получить в ресторане вареную картошку!

– Где ты жил в Детройте?

– В Хайленд-Парке. К северу от того места, где стоял "Форд Трактор".

– Знаю. Отец твой у Форда работал?

– Он работал в транспортной компании, да уже умер. Умер, когда мне было тринадцать.

– У меня были приятели в транспортной компании. Черт, они начинали, когда еще трамваи ходили. Все уж на пенсии или чем-то другим занимаются.

– Вряд ли мой отец когда-нибудь водил трамвай. Помню, он водил автобус "Вудворт". Знаете, на юг до реки, а обратно до ярмарки.

– Конечно, я на нем ездил.

За бифштексами с картошкой почти не разговаривали. Райан вспоминал воскресные обеды в домашней столовой, которая также служила ему спальней: мать, две старших сестры, почти всегда приятель одной или другой. Отец присутствовал редко, только когда не работал по воскресеньям.

Они жили в квартире с двумя спальнями на пятом этаже старого многоквартирного дома. Мать с отцом в одной спальне, две сестры – в другой, заваленной одеждой, журналами, бигуди, всякой белибердой. А он спал в столовой на диване с мраморными ручками. Рубашки, носки и белье держал в нижнем ящике секретера в гостиной. Уроки готовил за столом в столовой, прислушиваясь к телевизору в гостиной. Потом приходил отец с саквояжем, в серо-голубой форменной кепке, надетой набекрень и заломленной, как у военных летчиков Второй мировой войны. Если он по пути останавливался опрокинуть пару рюмок, об этом всегда можно было догадаться. По выходным отец сидел за обеденным столом причесанный, в чистой спортивной рубашке, надраенных до блеска башмаках и раскладывал пасьянсы. Он раскладывал их почти целый день, с сигаретой в зубах, откидывая назад голову, прищуренными глазами глядя вниз на карты. Днем пил пиво и читал газету. Кроме газет, ничего не читал.

– Соус "Супер" нужен?

– Нет, просто кетчуп.

Отца никогда нельзя было принять за шофера автобуса. Он был симпатичный, темноволосый, довольно худой. Хорошо одевался. Но он был шофером, которому перевалило за сорок, зарабатывал около сотни с четвертаком в неделю, имел жену и троих детей, жил в многоквартирном доме, пропитанном запахами кухни, с обшарпанным линолеумом в коридоре. Пусть он заламывал кепку и надевал ее набекрень, прикидываясь пилотом "Боинга-707" или водителем грузовика со взрывчаткой, все равно оставался шофером автобуса транспортной компании, и этого никаким способом не изменишь.

– Как насчет десерта?

– Нет, пожалуй. – Райан хлебнул воды. – Знаете, мой отец умер в сорок шесть лет.

– Ну... – Мистер Маджестик смотрел на свою руку, держащую стакан с водой, и Райан тоже перевел взгляд на эту руку, мясистую, загрубевшую, с припухшими костяшками и желтоватыми потрескавшимися ногтями, в которой ресторанный стакан казался тонким и хрупким. – Не знаю... По-моему, человек просто умирает, и все.

– Да. Наверное, все мы должны умереть.

– Я не то имел в виду, – возразил мистер Маджестик. – Я не про то. Я хочу сказать, нам предназначено умереть. Нельзя лишать себя жизни, но мы тут затем, чтобы умереть. Ты католик? То есть, судя по твоей фамилии...

– Угу. Был.

– Ну, не понимаешь, о чем я?

– Я никогда мальчишкой не прислуживал у алтаря, ничего подобного.

– Господи Иисусе, зачем тебе прислуживать у алтаря? Тебя ведь учили, правда? Ты ходил в церковь?

– Не будем вдаваться во все это.

Мистер Маджестик не сводил с Райана серьезного взгляда, потом смягчился и улыбнулся, продемонстрировав идеальные искусственные зубы.