Мастер Чэнь - Амалия и генералиссимус

Толстый человек, оказывается, умеет двигаться с особой грациозностью, подумала я — впрочем, слово «думала» здесь было явно неуместно. Я шла с ним по джунглям, и нам не было преград.

Кажется, вся Бату-стрит поняла, что этим вечером здесь происходит нечто замечательное. Там, за полуотодвинутыми золотыми занавесками и стеклом, только что мгновенно упала ночь, но люстры «Колизеума» бросали розовато-желтый свет на полукольцо людей снаружи, все ближе придвигавшееся к нашим окнам: белые панамы, спицы велосипедов, белые пятна мороженого, мелькание мошек, лица разного цвета, полуоткрытые рты.

Магда, черт ее возьми, играла громко, она делала это долго — шествие больших кошек растянулось минут на десять, она ни разу не сбила ритм, и видно было, что индийцы, с мокрыми лицами, ее теперь обожают без меры. Они, кажется, даже сами огорчились, когда ударник врезал по тарелкам в последний раз, и музыка кончилась.

Впрочем, что значит — кончилась? Она только начинается. Надо только сделать глоточек чего-то веселящего… Мы пошли к столику. И вернулись потом к эстраде — Магда и ее музыка царили над залом опять. И снова ушли, решив на этот раз отдохнуть и выкурить по сигарете.

— Вот и он, — удовлетворенно сказал Робинс, бросив взгляд в сторону бара (Вонг с достоинством подошел к стойке), — и он получит лучшую камеру в Пуду за то, что появился вовремя. После первых танцев, а не до. Так, еще пару минут — и все произойдет. Давайте вести себя естественно, пока ребята займут свои позиции…

Тут он начал рассказывать присевшему к нам железнодорожному инженеру-англичанину (тот явно хотел пригласить меня на следующий танец) всем в Малайе известную и очень старую историю про Сумасшедшего Ридли, директора сингапурского ботанического сада. Когда к нему, в Сингапуре или здесь, приходили поговорить кофейные плантаторы, он потихоньку совал им в карманы здоровенные семечки только что привезенного тогда в эти края из Южной Америки дерева гевеи. То, что это дерево дает латекс для каучука — и вообще, что существует каучук — в те заповедные годы здесь никто не знал и знать не хотел. Да и сам Ридли отлично понимал, что когда плантаторы приедут домой и в очередной раз обнаружат в кармане уже знакомую им семечку от свихнувшегося ботаника, они со смехом вышвырнут ее на землю, куда-нибудь к забору. Чего, собственно, Ридли и добивался, и уже через семь лет после начала этой подрывной деятельности под многими заборами Малайи росли молодые гевеи. Те, что потом стали, наряду с оловом, основой процветания всей страны.

Сегодня, если бы плантаторы были китайцами, они поставили бы в честь Сумасшедшего Ридли храм под лазоревой черепицей.

Но тут я перестала слушать, потому что Магда плохо играла.

Этого, конечно, не могло быть. Танцующая толпа вообще ничего не заметила, продолжая свое самозабвенное движение. Но я-то, единственная из всех, хорошо знала, как на самом деле умеет играть Магда. Эти странные ква-ква-ква и еще раз ква-ква-ква, которые она издавала сейчас, были попросту лишены души.

— Ну, ладно, извините нас, дорогая госпожа де Соза, — прихлопнул Робинс ладонью по столу, — но Вонгу пора…

И он начал поворачиваться к кому-то, чтобы отдать приказ.

Сначала мне показалось, что выстрел донесся с улицы — слева, там, где это здание упирается в глухую стену синема. Потом я подумала, что все-таки он идет сверху, из коридора с комнатами, откуда раньше спустилась Магда.

И тут несколько приличного вида китайских джентльменов у бара, как бы закрывавших Вонга своими телами, услышав выстрел, вдруг сунули руки под пиджаки или в карманы, вытащили оттуда пистолеты (а может быть, и револьверы) и наставили их на всех собравшихся сразу. А один поднял дуло вверх, пистолет его с металлическим звуком дернулся, и наверху, под потолком, что-то треснуло.

Музыка замолчала, последней взвизгнула скрипка. Теперь в двух залах слышался только легкий шепот и бормотание.

— Ну, теперь они заплатят чуть подороже — неделей в тюрьме не отделаются, — еле слышно проговорил Робинс.

— А нас тут не постреляют? — так же тихо поинтересовался железнодорожник. — Или всего лишь ограбят?

— Да вы что, — с неколебимой уверенностью отозвался Робинс. — Наглость какая. Тут не Америка. Им самим страшнее всех. Нет, сейчас все разрешится.

И тут я увидела, как глаза его расширяются, а смотрит он при этом вправо и вверх, в сторону галереи.

Наш столик был в том зале, где бар, но не в углу — выдвинут он был так, что мы сидели на проходе между одним залом и другим, почти касаясь плечами золотых портьер, обрамлявших этот проход. Слева от нас была стойка бара и замершие там китайцы с оружием наготове, справа — притихшая обеденно-танцевальная зала с эстрадой. Сидеть так очень удобно, чтобы видеть все происходящее в обоих помещениях, но недостаточно уютно, когда большая часть пистолетов направлена примерно в твою сторону.

А там, куда смотрел господин Робинс, по лестнице вниз с лязгом прыгала…

Инвалидная коляска Тони.

Она врезалась в группу китайцев с пистолетами, двое затоптались на месте, пытаясь увернуться. Прицел их сбился.

— Всем положить оружие, — раздался сверху скрипучий голос Тони. И, без перерыва: «Дацзя ся пяо». А потом еще раз нечто подобное — но с шипящим акцентом, и еще раз — уже совсем непохожие слова.

— Ни мала… — сдавленно выговорил один из китайцев, поднимая вверх руку с пистолетом.

Два громких, оглушающе громких выстрела грохнули сверху, у ног китайца в темное дерево пола впились две пули, трое опять затанцевали на месте.

А сверху раздался топот ног — совершенно здоровых ног, это Тони из крайнего правого угла балкончика бегом, пригибаясь, переместился в левый. Оказавшись над стойкой бара, у китайцев почти за спиной и сверху.

Выстрел — тихий и металлический — лязгнул от угла бара, там, где стоял Вонг. Сверху, где за деревянным прикрытием прятался Тони, раздалось сдавленное шипение, а потом тишина.

И тогда грохот, если не рев, прозвучал уже справа, там, где была эстрада. И еще раз, и еще. «У-у-у», зашуршал воздух у меня над головой. Я как автомат повернула туда голову: Магда стояла, согнув ноги и чуть подавшись вперед — в сторону широкого проема между двумя залами, через который ей открывался вид на бар и китайцев. В руках ее был револьвер громадных размеров. Саксофон был зажат у нее между коленями, футляр от второго инструмента лежал перед ней, открытый, и никакого второго саксофона там не виднелось.

— Привет из Чикаго, — послышался на весь зал шепот Магды.

— Ай-и… — безнадежно сказал один из вооруженных китайцев — я так же автоматически повернула голову влево. Он смотрел на свое плечо, по которому расплывалось красное пятно.