Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Буду сердечно рада, Джейсон Борн!

— Давайте забудем это имя.

Выйдя из Булонского леса, Хамелеон направился к ближайшей стоянке такси. Через пару минут восторженный водитель за сотню франков согласился остаться в конце очереди из трех такси: его пассажир спрятался на заднем сиденье.

— Монахиня появилась, мсье! — крикнул водитель. Это были именно те слова, которых ждал Борн. — Она садится в первое такси!

— Следуйте за ним, — крикнул Джейсон.

На авеню Виктора Гюго машина, в которой ехала Лавье, остановилась перед открытой телефонной будкой, точнее пластиковым куполом над телефоном. Они редко встречаются в Париже, где стараются не нарушать традиции.

— Ждите меня здесь, — приказал Борн, выскакивая из такси. Прихрамывая, он бесшумно подошел к телефону-автомату; монахиня не могла его видеть, но он, находясь в нескольких футах у нее за спиной, прекрасно слышал, о чем она говорила.

— "Мёрис"! — крикнула она в телефонную трубку. — Под именем Бриэль. Он прибудет в полдень... Да, да... Я заеду домой, переоденусь и буду там через час. — Лавье повесила трубку, обернулась и вздрогнула, увидев Джейсона. — Нет! — простонала она.

— Боюсь, что да, — сказал Борн. — Поедем на моем такси или на вашем?.. «Он стар, и у него серое лицо» — это ваши слова, Доминик. Чертовски точное описание для того, кто ни разу не видел Карлоса.

Разъяренный Бернардин вышел из «Пон-Рояля» в сопровождении швейцара, который и вызвал его из номера.

— Чепуха какая-то!.. — крикнул он, направляясь к такси. — Нет, не чепуха, — поправился он, заглядывая внутрь. — Просто сумасшествие.

— Садитесь, — приказал Джейсон. Франсуа выполнил приказ и стал разглядывать сидевшую между ними женщину — ее черную накидку, остроконечную белую шляпу и бледное лицо. — Познакомьтесь с одной из самых талантливых актрис, работающих на Шакала, — продолжил Борн. — Она могла бы заработать целое состояние, снимаясь в вашем cinema-verite [106]... поверьте мне на слово.

— Я не самый религиозный человек, но надеюсь, что вы не ошиблись с ней... Как я — хотя, может быть, лучше сказать, как мы — с этой свиньей булочником.

— Почему?

— Он самый обыкновенный булочник, и больше ничего! Я чуть ли не гранату ему в печь засовывал... Но так умолять, как он, умеют только французские булочники!

— Так и должно было быть, — согласился Джейсон. — Обычная парадоксальная логика Карлоса... Не могу вспомнить, кто это сказал, возможно, даже я сам. — Такси развернулось и въехало на улицу Бак. — Мы отправляемся в «Мёрис», — добавил Борн.

— Уверен, что не без причины, — заявил Бернардин, по-прежнему всматриваясь в загадочное, бесстрастное лицо Доминик Лавье. — Как я понимаю, наша прелестная старушка не желает говорить...

— Я не старушка! — взорвалась женщина.

— Конечно нет, дорогуша, — согласился ветеран Второго бюро. — В зрелом возрасте вы еще более обольстительны...

— Да заткнешься ты наконец!

— Так почему в «Мёрис»? — переспросил Бернардин.

— Шакал собирается устроить там последнюю ловушку для меня, — ответил Борн. — Благодарить за это надо сестру из монастыря Святой Магдалины, которая сидит рядом с нами. Шакал ожидает, что я буду там, и я там появлюсь.

— Я позвоню во Второе бюро. Тот перепуганный офицер сделает все, о чем я его попрошу. Не рискуйте понапрасну, друг мой.

— Не хочу вас обидеть, Франсуа, но вы сами говорили, что не знаете всех людей, которые сейчас работают в бюро. Я не могу рисковать: вдруг будет утечка информации.

— Позвольте, я помогу. — Тихий голос Доминик Лавье разорвал монотонный гул уличного движения за окнами машины. — Я действительно помогу.

— Вы уже были готовы мне помочь, мадам... Благодаря этому я чуть не оказался на краю пропасти. Нет уж, спасибо...

— Это было тогда, а не сейчас. Вы должны понимать, что теперь мое положение совершенно безнадежно.

— Разве я не слышал эти самые слова и раньше?

— Нет, не слышали. Я ведь сказала: «теперь»... Бога ради, поставьте себя на мое место. Не стану притворяться, что я все понимаю, но этот престарелый ловелас небрежно бросил, что позвонит во Второе бюро — во Второе бюро, мсье Борн! Кое для кого это настоящее французское гестапо! Даже если мне удастся выжить, это пользующееся дурной славой правительственное учреждение не оставит меня в покое. Без сомнения, меня вышлют в какую-нибудь колонию для уголовников на другом краю земного шара... Я уже наслушалась рассказов о Втором бюро!

— Правда? — спросил Бернардин. — А я — нет. Звучит просто восхитительно.

— Кроме того, если меня не будет в «Мёрисе», причем в совершенно другой одежде, — Карлос не появится на улице Риволи, — продолжила Лавье, сурово глядя на Джейсона и снимая остроконечную белую шляпу; заметивший это в зеркале заднего вида шофер удивленно приподнял брови.

Бернардин похлопал Доминик по плечу, поднес указательный палец к губам и кивнул в сторону водителя. Доминик быстро добавила:

— Человек, с которым вы хотите побеседовать наедине, туда не придет.

— Это похоже на правду, — согласился, подавшись вперед и посмотрев мимо Лавье на ветерана Второго бюро, Борн. — На бульваре Монтеня находится ее квартира, где она должна переодеться... Мы не сможем пойти вместе с ней.

— Есть только одно «но», не так ли? — отреагировал Бернардин. — Мы ведь никак не сможем проследить за тем, что она будет делать с телефоном.

— Глупцы!.. У меня нет иного выбора, кроме сотрудничества с вами... если вы не понимаете этого, вас нужно водить по кругу под охраной цепных псов! Этот старикашка при первой возможности внесет мое имя в досье Второго бюро... А как должно быть понятно печально известному Джейсону Борну (если у него есть хоть заочная связь со Вторым бюро), сразу возникнет несколько весьма важных вопросов... К слову сказать, когда-то их задавала себе и моя сестра Жаклин. Кто он, этот Джейсон Борн? Существует он или нет? Кто он на самом деле — азиатский убийца или фальшивка, человек из легенды?! Однажды ночью Жаклин, немного перебрав, позвонила мне в Ниццу. Эту ночь вы должны помнить, мсье Борн, — ночь в чрезвычайно дорогом ресторане в предместье Парижа. Вы угрожали ей... от лица могущественных анонимов вы угрожали ей! Вы требовали, чтобы она рассказала, что ей известно о некоторых ее знакомых — о ком конкретно, я уже не помню... Вы ее напугали. Она сказала, что вы словно сошли с ума, глаза у вас остекленели, и вы забормотали слова на языке, которого она не могла понять.

— Я все помню, — перебил ее Борн. — Мы ужинали, я ей угрожал, и она испугалась. Она пошла в туалет, заплатила кому-то, чтобы он позвонил по телефону, и мне пришлось убраться оттуда.

— А теперь к тем влиятельным анонимам прибавляется еще и Второе бюро? — Доминик Лавье несколько раз покачала головой и понизила голос: — Нет, господа, я знаю, как можно выжить в этом мире, и не стану играть против таких козырей. Я знаю, когда в баккара нужно бросить карты.