Роберт Ладлэм - Предупреждение Эмблера

— И что же случилось?

— Одни говорят, что он погубил себя сам. Другие думают, что просчитался. В нем признали экстремиста, опасного фанатика. Вероятно, Палмер решил, что достиг такого уровня политического и интеллектуального авторитета, который позволяет ему выражать свои взгляды откровенно и покорять людей одной лишь магией своего имени. Так или иначе, но получился скандал. Взгляды его были таковы, что, приняв их, наша страна вступила бы в противоречие с остальным миром. После особенно провокационной речи в Институте Макмиллана ряд стран, посчитавших, что он выражает точку зрения правительства США или отдельной его части, пригрозили отозвать своих послов. Представляете?

— С трудом.

— Государственный секретарь всю ночь вел телефонные переговоры. К утру Палмера объявили персоной нон грата. Он ушел из Госдепа, преподавал в «Лиге плюща», построил собственную академическую карьеру, вошел в совет директоров какого-то малоизвестного исследовательского центра в Вашингтоне. Эта картинка с сайта Гарвардского университета. Но любой, кто поддерживает с ним тесные отношения, рискует навлечь на себя подозрения.

— Поэтому его людям хода никуда нет.

— Сторонников Палмера хватает во всех правительственных учреждениях. Прекрасные студенты, выпускники Гарвардской школы Кеннеди и так далее. Но если кто желает сделать карьеру, симпатии к опальному профессору ему лучше держать при себе. И, разумеется, никаких отношений со старым проказником.

— Разумно.

— Однако же вы видели их вместе. А это уже непонятно.

— Объясните.

— Речь в данном случае идет о том, что одну из влиятельных фигур в Госдепартаменте, заместителя госсекретаря, видели в компании профессора Эштона Палмера. Понимаете, что это значит? Понимаете, насколько это опасно, катастрофически опасно для нее? Как сказал один великий американский юрист, «солнце — самый лучший дезинфектант». Они не могли допустить, чтобы такая информация вышла наружу.

Эмблер прикрыл глаза, вспоминая искаженное злостью лицо и дрожащую руку Эллен Уитфилд; теперь он понимал, чем был вызван ее страх.

— Так вот в чем все дело.

— Я бы не стал говорить, что в этом все дело, — поправил Кастон. — Но для высокопоставленного чиновника Государственного департамента связь с Палмером равнозначна самоубийству. Тем более для начальника Подразделения политической стабильности. Уитфилд просто не могла позволить себе даже намека на какие-либо отношения с ним.

Эмблер откинулся на спинку стула и задумался. Искушенная в искусстве лжи и притворства, Эллен, возможно, могла бы объяснить присутствие Палмера кому-то другому. Но она понимала, что ложь не пройдет в случае с тем, кого называли «живым полиграфом».

Вот почему его засадили в психушку — чтобы губительная для нее информация не вышла наружу. Пленка с записью его бредовых речей была подстраховкой, доказательством того, что его заявлениям нельзя верить.

В тот вечер Уитфилд, должно быть, запаниковала и активировала 918PSE, редко используемый протокол экстренного психиатрического вмешательства, применяемый в отношении тронувшихся рассудком агентов спецслужб. А так как он упомянул о «принятых мерах» — имея в виду, что информация будет разглашена в случае его смерти, — она пришла к выводу, что единственное решение проблемы — упрятать ставшего опасным подчиненного за решетку клиники Пэрриш-Айленда. А потом постараться сделать так, чтобы он вообще исчез.

Но почему относительно незначительный, как ему тогда представлялось, инцидент вызвал такие бурные последствия? В чем истинный смысл случившегося? Что пыталась скрыть Эллен Уитфилд? Личные отношения с Эштоном Палмером или нечто более важное?

Извинившись перед Кастоном, он позвонил Лорел и, назвав два имени, попросил поискать относящиеся к ним материалы в архивах Национальной библиотеки Франции. К концу разговора он немного успокоился и, уже сложив телефон, поймал себя на том, что звонил ей не только и столько ради того, чтобы передать поручение. Ему нужно было услышать ее голос. Только и всего. Лорел Холланд стояла между ним и бездонной пропастью отчаяния; в свихнувшемся мире только она оставалась маяком здравомыслия.

— Можно задать вам личный вопрос? — Неожиданный вопрос Кастона прервал его размышления.

Эмблер рассеянно кивнул.

— Как вас зовут?

Полу Фентону — только самое лучшее, подумала Эллен Уитфилд, когда миллиардер пригласил ее в свои Императорские апартаменты в роскошном отеле «Георг V». Расположенный между Триумфальной аркой и Сеной, восьмиэтажный отель по праву считался самым знаменитым в ряду ему подобных. В большинстве комнат воспроизводился легкий, воздушный стиль Людовика XVI. Впрочем, к Императорским апартаментам это не относилось. По сравнению с ними остальные номера выглядели строгими и функциональными, будто их дизайнеры следовали принципам школы Баухауза. Пышное фойе переходило в просторный салон, к которому примыкали столовая и гостиная. Здесь даже была дамская комната, предназначенная для гостей именитых постояльцев. Апартаменты украшали картины и статуи, изображавшие Наполеона и Жозефину. Доминирующими тонами, если не считать обитых желто-золотистой тканью стен, были зеленый, представленный самыми разнообразными оттенками, и темного дерева. Взгляд гостя притягивали собранные во множестве бронзовые украшения и вазы с цветами. Из окна открывался величественный вид на Город Света с Домом инвалидов, Монпарнасом и, конечно, Эйфелевой башней.

Вид Эллен Уитфилд оценила. Что же касается апартаментов, то их она нашла отвратительными: во всем ощущался перебор, роскошь била через край, напыщенность резала глаз. Впрочем, сама карьера Фентона была подтверждением мысли о том, что любая чрезмерность порочна.

Фентон — краснощекий, рыжеволосый, энергичный — провел ее в салон, где они уселись в кресла, разделенные маленьким стеклянным столиком. Гостья провела пальцем по деревянному подлокотнику, в позолоченном резном орнаменте которого проступали египетские мотивы.

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь в полной мере выразить вам свою признательность за все, что вы делаете для нас уже многие годы. — Уитфилд произнесла это с той теплотой искренности, которая растапливала даже ледяные сердца. Глаза ее влажно блестели. Подавшись к собеседнику, она заметила, какая гладкая, упругая и розовая у Фентона кожа. Может быть, по утрам у него сеансы пелоидотерапии? Мощная грудная клетка и мускулистые руки предполагали ежедневные занятия на тренажерах. Фентон разрабатывал много проектов, одним из которых было, очевидно, его собственное тело.

Он скромно пожал плечами.