Дэниел Сильва - Мастер убийств

— Думаю, справлюсь.

— Коли так, действуй. Буду с тобой на связи.

Септ-Джеймс. Лондон

Вечером, незадолго до того, как Джулиан Ишервуд обычно уходил с работы, в помещении галереи прогудел зуммер переговорного устройства. В это время Ишервуд просматривал счета, время от времени взбадривая свой утомленный организм глотком хорошего виски. Он остался сидеть за столом — в конце концов, на звонки должна отвечать его секретарша, — но когда зуммер прогудел во второй раз, оторвал глаза от бумаг и крикнул:

— Доминик, узнай, кто там! Ты меня слышишь, Доминик?

Потом Ишервуд вспомнил, что послал ее в кладовую отыскивать картину, которую он намеревался вывесить в выставочном зале, не без труда поднялся с места, прошел в предбанник и глянул на экран монитора. По улице перед дверью расхаживал взад-вперед симпатичный молодой человек средиземноморского типа. Ишервуд нажал на кнопку интеркома и сказал:

— Извините, мы закрыты. Кроме того, мы принимаем посетителей только по предварительной договоренности. Почему вы не позвонили утром? Моя секретарша назначила бы вам удобное время для посещения.

— Вообще-то я пришел, чтобы повидаться с вашей секретаршей. Меня зовут Юсеф.

Жаклин вышла из лифта и направилась в предбанник.

Ишервуд сказал:

— За дверью стоит парень по имени Юсеф. Говорит, что пришел к вам.

Жаклин глянула на экран монитора.

Ишервуд спросил:

— Вы его знаете?

Жаклин нажала кнопку дистанционного управления и отперла замок.

— Да, я его знаю.

— Кто он?

— Мой друг. Мой очень хороший друг.

У Ишервуда отвисла челюсть, а глаза чуть не вылезли из орбит.

Жаклин произнесла:

— Если это обстоятельство по какой-то причине вызывает у вас чувство дискомфорта, тогда, возможно, вам лучше уйти.

— Полагаю, это будет мудро. — Ишервуд прошел в свой офис и надел пиджак. Когда он вернулся в предбанник, араб целовал Жаклин в щеку.

— Юсеф, позволь тебе представить моего босса мистера Ишервуда. Он хозяин этой галереи, — сказана Жаклин.

— Рад знакомству, Юсеф. Хотел бы остаться и поболтать с вами, но у меня назначена важная встреча, которая не терпит отлагательств. Так что я, пожалуй, пойду.

— Вы не станете возражать, если я покажу Юсефу галерею?

— Разумеется, не стану. Прекрасная, в сущности, мысль. Только не забудьте поставить помещение на охрану, когда будете уходить. Ну а теперь, Доминик, дорогуша, я с вашего разрешения удаляюсь. Увидимся завтра утром. Будьте здоровы, Юсеф. Очень, очень приятно было с вами познакомиться.

Ишервуд сбежал по лестнице, вышел на улицу и быстрым шагом двинулся через Мейсонс-Ярд, стремясь поскорее оказаться в своем привычном убежище — баре ресторана Грина. Там он заказал себе виски, которое выпил единым духом, не уставая задаваться вопросом, не сон ли все это и как могло статься, что взятая им на работу по протекции Габриеля девушка привела в его галерею арабского террориста.

Габриель сидел на лавочке на набережной Королевы Виктории и наблюдал за тем, как река катила мимо него свои серые воды, бурля вокруг опор моста Блэкфрайэрс. В руке у него был свежий номер газеты «Дейли телеграф», где на тринадцатой странице, под блоком рекламных объявлений, скрывался закодированный отчет, предназначавшийся Шамрону. Десятью минутами позже появился бодель. Он прошел мимо Габриеля и стал подниматься по ступенькам к входу на станцию метро «Темпль». На голове у боделя была шляпа, служившая условным знаком того, что слежки нет и за ним можно идти, не подвергаясь опасности. Габриель поднялся с лавочки, пошел за ним следом на станцию и спустился на эскалаторе к платформам. Когда подошел поезд, бодель и Габриель сели в один вагон. Давка была такая, что их сразу же притиснуло друг к другу, так что происшедший между ними обмен — дубликат ключей Юсефа на газету «Дейли телеграф» с отчетом для Шамрона — почти невозможно было обнаружить. На станции «Паддингтонский вокзал» Габриель поднялся на поверхность, взял такси и поехал на свой наблюдательный пункт.

Жаклин сказала:

— Я хочу кое-что тебе показать.

Они сели в лифт и в молчании поднялись в выставочный зал. Когда двери распахнулись, Жаклин взяла Юсефа за руку и провела в центр темной комнаты.

— Закрой глаза, — произнесла она.

— Терпеть не могу такие игры.

— Закрой глаза, — повторила Жаклин с игривым видом. — Обещаю, дело того стоит.

Юсеф послушно закрыл глаза. Она подошла к панели с выключателями и положила ладонь на рукоять реостата.

— А теперь открой.

Двигая рукоять реостата, она медленно, одну за другой, включила галогенные лампы. По мере того, как разгорался свет и взгляду Юсефа открывались висевшие в галерее картины, его рот открывался все шире.

— Какая красота...

— Это мое самое любимое место в мире!

Юсеф сделал несколько шагов вперед и остановился у одной из картин.

— Боже мой! Неужели это подлинник Клода?

— Да, подлинник. Это один из его ранних пейзажей с видом на реку. Очень ценная вещь. Только посмотри, как он выписал солнце! Клод был одним из первых живописцев, которые использовали солнце, как световой и цветовой центр всей композиции.

— Если не ошибаюсь, Клод родился во Франции, но прожил почти всю жизнь в Венеции.

— Ошибаешься. Клод жил и работал в Риме. У него была небольшая квартирка на виа Маргутта неподалеку от плаза ди Спанья. Со временем он стал одним из самых ценимых пейзажистов Италии.

Юсеф отвел глаза от картины и посмотрел на Жаклин.

— А ты хорошо разбираешься в живописи.

— На самом деле я знаю не слишком много, но я работаю в картинной галерее, а положение, как говорится, обязывает.

— И как давно ты здесь работаешь? — осведомился Юсеф.

— Около пяти месяцев.

— "Около пяти месяцев"? Что, черт возьми, это значит? Это ближе к четырем месяцам или к полугоду?

— Это значит, почти пять месяцев. Но почему тебя это так задевает? Неужели так уж важно?

— Доминик! Если наши отношения будут продолжаться, они должны основываться на абсолютной честности с обеих сторон.

— Отношения? Мне казалось, что мы только вместе спим.

— Возможно, это перерастет в нечто большее, но только при условии, что между нами не будет лжи. А также никаких тайн, недоговоренностей и умолчаний.

— Ты говоришь об абсолютной честности. Но так ли уж ты уверен, что тебе этого хочется? И потом: разве между людьми такое возможно? Нет ли в таком подходе к жизни скрытой патологии? Не лучше ли хранить некоторые вещи в тайне? И еще одно: разве ты поведал мне все свои секреты, Юсеф?

Он проигнорирован этот вопрос.

— Скажи мне, Доминик, — произнес он, — ты в кого-то влюблена?