Иван Цацулин - Атомная крепость

– Что вы скажете о Мантейфеле? – спросил Прайс. Лайт скривил губы.

– Из битых. Считается специалистом по танкам. Последние годы по нашему заданию работает с молодежью: организовал «особые группы», «группы прорыва» и даже специальные группы «пилотов-смертников», которые должны во что бы то ни стало таранить самолеты противника. За последнее время отмечен ряд неудач – на митингах немецкая молодежь не хочет слушать его. Неприятные в связи с этим происшествия. Зря кое-кто у нас намечает Гассо фон Мантейфеля командующим всеми бронетанковыми силами Западной Германии – опытные офицеры не видят в том особого прока.

– Варлимонт?

– Советник канцлера? – Лайт рассмеялся. – Большой ловкач, это бесспорно. При Гитлере, однако, у него были и неприятные переживания.

– Почему?

– Ну как же, его мучило, что его предки – бельгийцы, а не немцы. Когда началась война с Францией, гитлеровский генштабист Варлимонт стал именовать себя еще и фон Грейфенбергом.

– Он, кажется, и учился у нас, в Штатах, и женат на американке? – осведомился Прайс.

– Так точно, – подтвердил Гаррис.

– Это-то и определило его связи с нами еще очень давно, – заметил Лайт. – Но для нас это не фигура, он просто ловкий приспособленец.

– Но, лейтенант… – возмутился генерал Гаррис.

– Это так, и мы должны отдать себе отчет в этом, – твердо сказал Лайт. – Ведь это он вместе с повешенным в Нюрнберге Йодлем на все лады убеждал Гитлера взять командование армией в свои руки. Гитлеру это льстило, и совет Варлимонта он выполнил… Для нас это оказалось невыгодно. В военном отношении сей генерал не имеет никакого значения – бумажный стратег, только и всего…

– Гальдер? – допытывался Прайс, мрачнея.

– Наш старый друг, – заметил Гаррис. Келли молча курил. Лайт задумался.

– Я обязан быть объективным, – сказал он. – Генерал Гаррис назвал Гальдера нашим старым другом… Очевидно, вы, Гаррис, имеете в виду откровенные беседы Гальдера с нашими дипломатами еще в тысяча девятьсот тридцать девятом году, когда он убеждал нас дать Гитлеру полную свободу рук на Востоке, заключить с ним военный союз, а затем и информировал нас о военных мероприятиях, намечаемых Гитлером?

– Я имел в виду именно это, – заносчиво подтвердил Гаррис.

– В таком случае вы упускаете из виду, – спокойно сказал Лайт, – что поведение Гальдера было хитростью и наверняка инспирировалось Гитлером. Теперь имеются документы, из которых видно, что Гитлер мечтал о завоевании не только всей Европы, но и Соединенных Штатов Америки. И он, естественно, хотел, чтобы мы не мешали ему. Гальдер делал вид, что не понимал политики невмешательства, убеждал нас не обращать внимания на концентрацию фюрером войск у границы Франции, заверял нас, что, мол, фюрер сам знает, кого ему кушать сначала. Он обманывал нас.

– Я с вами не согласен… – визгливо начал Гаррис, но Прайс жестом приказал ему замолчать.

Лайт продолжал:

– Почему наше командование ценит сейчас генерал-полковника Гальдера? По трем причинам: во-первых, он издавна считается специалистом по Востоку, всегда был душой и телом за войну против Советского Союза; во-вторых, одно время он был начальником гитлеровского генштаба, в его руках сконцентрировались все старые оперативные планы войны против Советского Союза и, наконец, в-третьих, еще незадолго до прошлой войны он выступил на совещании в Военной академии в Берлине… Присутствовали высшие офицеры и верхушка гитлеровской партии… Гальдер изложил перед ними свой план ведения будущей войны. «Новая война, – заявил тогда Гальдер, – это будет комбинация воздушных атак, потрясающих своим массовым эффектом; новая война – это захват врасплох, террор, саботаж, убийства руководителей правительства; атаки, подавляющие численным превосходством во всех слабых пунктах, неожиданные штурмы, невзирая на резервы и потери». По Гальдеру, война против Советского Союза должна была быть закончена в течение трех месяцев: месяц для «решающих боев», еще два – для «завершения операции». План Гальдера предусматривал «общее непрерывное наступление германских армий вплоть до Урала». Нетрудно видеть, что теория Гальдера совпадает с нашей нынешней военной доктриной.

– Это и ценно, – заметил Келли.

– Не спорю, – парировал Лайт. – Мне хотелось лишь обратить ваше внимание, джентльмены, на одну неточность, а именно, я не считал бы план Гальдера чем-то принципиально новым. Придерживаясь его, Гитлер вел войну на Востоке и был разбит.

Это было рискованно: выходило, что, следуя той же самой военной теории, армии, брошенные на Восток в будущей войне, будут разбиты. Но Лайт пошел на этот риск – он должен был предупредить, предостеречь.

– Мы не видим возможности пересматривать наши стратегические планы, – вмешался Гаррис.

Заговорил Прайс.

– Беспокойство лейтенанта Лайта мне понятно, – сказал он. – Лайт боится риска. Мы – тоже. Однако, Лайт, не утоните в вашем пессимизме. Что бы вы ни говорили, без германской армии дело у нас не пойдет. Вам это должно быть и самому ясно. Не правда ли? Возможно, они будут воевать, и не очень хорошо, допускаю, но ведь, между нами говоря, больше-то воевать некому. А нам нужна огромная армия.

– Советская зона, Германская Демократическая Республика, застряла у меня, как кость в горле, – Келли стукнул кулаком по столу.

– Рано или поздно этот орешек тебе придется раскусить, – сказал ему Гаррис.

– Я за реальный подход к делу, – сухо заметил Лайт. – Что нам нужно с военной точки зрения? Сотни отмобилизованных дивизий, придвинутых к советской границе.

– Правильно, – бросил Гаррис.

– Но этих дивизий у нас нет, и неизвестно, когда они будут…

– Они будут, – вставил Прайс.

– Допустим, будут, – продолжал Лайт. – Но прежняя ситуация все равно не повторится; для того, чтобы добраться до советской границы, им надо с боем пройти территорию двух давно готовых к нашему нападению государств.

Келли пренебрежительно махнул рукой.

– Восточную Германию я беру на себя.

– Громкие фразы всегда находятся в противоречии с чувством ответственности, – сказал Лайт. – Что, собственно, мы можем взять на себя? Начать военные действия? Это-то не трудно… И получится у нас тут Корея номер два.

– Русские вряд ли полезут, – заметил Гаррис.

– Думаю, что вы ошибаетесь. Да если бы они и не полезли, у Восточной Германии имеются сейчас сильные соседи на юго-востоке, они-то, наверное, придут на помощь немцам по ту сторону Эльбы. Я лично в этом ничуть не сомневаюсь. А что все это будет означать? Вместо того, чтобы бросить наши армии на Восток, мы застрянем здесь, а армия, созданная нами в Западной Германии, прежде чем добраться, скажем, до Вислы, будет вести братоубийственную войну у себя дома, в долине Рейна, на Эльбе, у Одера. Что же получится? Если мы будем сидеть сложа руки и ждать, пока кончится война тут, на территории Германии, то мы рискуем очутиться в такой ситуации, при которой начать войну против Советов будет самоубийством. Если же мы обрушим на Советы атомный удар с воздуха одновременно с вторжением в Восточную Германию, действия авиации не получат поддержки армии на суше и будут по сути дела не только бессмысленны, но и преступны по отношению к самим себе.