Виктор Михайлов - Под чужим именем

— То, что вы говорите, Роман Тимофеевич, верно, но что, если вся линия поведения Вербова сознательная маскировка? — возразил Никитин.

— Вы ошибаетесь, Степан Федорович, враг не станет так опрометчиво рисковать. Не так давно был у меня секретарь парторганизации ОСУ. Сигналы снизу о неблагополучии в отделе материально-технического обеспечения мы уже получали неоднократно, особенно за последние два месяца, с тех пор как Вербов заменяет заболевшего начальника МТО. Кроме того, у меня была Мария Сергеевна Шаброва… Вы ее знаете?

— Знаю хорошо.

— Она прямо поставила вопрос… Постойте, у меня есть ее письмо. — Горбунов взял из папки письмо Шабровой и прочел: — «Я прежде всего член партии, кроме того, педагог. Как же я буду воспитывать нашу молодежь, если у себя под носом просмотрела ошибки близкого мне человека, отца моего ребенка. Чтобы оторвать мужа от Вербова, этого насквозь разложившегося человека, я использовала все средства убеждения, но ничего не могла сделать. Доверчивость мужа граничит с политической близорукостью…» — Горбунов положил письмо в папку и спросил:

— Вы знаете Шаброва давно. Как вы думаете, что за отношения сложились у Шаброва с Вербовым?

Никитину трудно было говорить на эту тему. С Петром его связывала старая фронтовая дружба. У Шаброва, хорошего руководителя и отличного человека, был один недостаток: любил он выпить. Раскусив слабость своего начальника, Вербов, как говорится, подобрал ключи к его сердцу и вошел в доверие.

Никитин очень сдержанно изложил свою точку зрения. Горбунов выслушал его, задумался и сказал после паузы:

— Какой моральной силой должна обладать женщина, чтобы написать такое письмо! Ведь она его любит, там так и написано.

— Знаю, — согласился Никитин. — В этом нет никаких противоречий. Мария борется не против мужа, а за мужа. И вот увидите, Роман Тимофеевич, он это поймет. Никаких конфликтов между ними не будет.

— Возможно. Поскорее заканчивайте вашу проверку Вербова, и мы займемся этим вопросом. И вообще, Степан Федорович, приходите. Помните, что бдительность — это оружие всего нашего народа, а вы только солдат его небольшого вооруженного отряда, — закончил Горбунов.

Никитин сердечно простился с Горбуновым и, выйдя из горкома партии, прошел на главную улицу — перед сном он всегда гулял, это вошло в привычку. К тому же встреча с секретарем горкома произвела на него сильное впечатление, хотелось мысленно вернуться к этому интересному разговору и продумать дальнейшие шаги.

Тротуар для пешеходов был огорожен, его заново покрывали асфальтом, но главная магистраль — здесь проходила автострада Москва — Симферополь — была просторна, а по обочинам стройным рядом тянулись молодые тополя.

Никитин медленно направился вдоль обочины автострады. Он шел и, увлеченный своими мыслями, не заметил, как столкнулся с счетоводом-инкассатором.

— Гуляете, Степан Федорович? — улыбаясь, спросил старик. Он был без шляпы, легкий ветерок лениво шевелил живописную копну его волос. Пиджак он держал сложенным на одной руке, а в другой у него был «фэдик» в потемневшем кожаном футляре.

— Гуляю, — охотно ответил Никитин и добавил: — Хотите составить компанию?

— С удовольствием.

Они пошли рядом, обходя молодые деревца каждый со своей стороны. Шли молча. Углубленный в свои мысли Никитин забыл было о своем попутчике, как вдруг почувствовал, что он один, обернулся и увидел Гуляева, остановившегося подле сломанного молодого деревца.

— Подержите мою камеру, — сказал старик, подавая подошедшему Никитину «фэдик».

Положив пиджак прямо на траву, Гуляев разорвал свой носовой платок, подобрал пару сухих веток, наложил их, точно лубки, на сломанный ствол и туго перевязал деревцо. У Гуляева были умелые, ловкие руки, он перевязывал деревцо и по-стариковски ворчал:

— Когда десять лет тому назад я приехал сюда, город был неприветливый, мрачный, под стать моему горю, а теперь… Поднялись новые, светлые дома, дороги оделись в асфальт, на площадях клумбы цветов, молодые тополя на улицах. Мне жалко это деревцо, как близкого человека.

Гуляев поднял свой пиджак, взял у Никитина «фэдик», и они направились вперед, вдоль обочины автострады.

Старик разошелся. Он говорил о городе и гражданском долге, о чистоте и целеустремленности нового человека, о творческой, созидательной направленности наших дней.

— Сергей Иванович, а у меня к вам есть просьба, — неожиданно сказал Никитин.

— Пожалуйста! Чем могу?

— Напрашиваюсь к вам в ученики по фотографии. Есть у меня хорошая камера «Киев», а снимаю я плохо…

— Так ведь и я, знаете… — пробовал возразить Гуляев.

— Ну, вашу работу я видел! Мне Шабров показывал — высший класс!!

— Что ж, давайте завтра, в парке, а? — предложил Гуляев.

— Согласен! Вот увидите, я ученик старательный. Когда встретимся и где? — спросил Никитин.

— Часов в десять, у фонтана.

— Договорились! — сказал Никитин и протянул руку. Простившись, они разошлись в разные стороны.

В воскресенье, как было условлено, в десять часов утра Гуляев и Никитин встретились в парке, у фонтана.

Когда-то здесь была заброшенная барская усадьба, а сейчас раскинулся большой тенистый парк. Аллеи парка, окаймленные подстриженными кустами жимолости, спускались, террасами к реке. Вдоль аллеи двумя рядами росли старые тенистые липы, они чередовались с кленом и ландышевыми веточками электрических фонарей.

На маленьких лужайках, за прямоугольными клумбами яркокрасных пламенеющих пионов, стояли щедро выбеленные еще к маю скульптурные копии с классических работ Логановского, Пименова и Иванова.

Городской парк был излюбленным местом отдыха горожан. В это раннее праздничное утро гуляющих пока было мало.

В яркоголубом небе медленно и величаво плыли редкие облака. С реки доносился звонкий говор и крик купающейся детворы.

Никитин в белых брюках и безрукавке, размахивая фотокамерой в кожаном футляре, шел с Гуляевым вниз, к реке, откуда слышался детский гомон. Около старой ивы с дуплистым, приземистым стволом они остановились.

Мелкая кружевная листва создавала чудесное обрамление для пейзажа. Перед ними открывалась широкая панорама реки, холмистых берегов, поросших корабельной сосной, водохранилища за перемычкой и водокачки.

— Давайте начнем с этого пейзажа? — предложил Никитин.

— Ну что ж, давайте, — согласился Гуляев, и они открыли футляры камер. — У вас есть светофильтр? — спросил он.

— Нет, а зачем он нужен?

— Видите облако? Оно так и просится в кадр, а без светофильтра не получится. Я дам вам свой. Только вам придется держать его руками, на ваш объектив он не подойдет.