Олен Стейнхауэр - Турист

Там его снова навестил Фицхью, которому было поручено определить перспективы дальнейшего использования молодого дарования. Отметив мимоходом недовольство Харриса тем, как бесцеремонно обошлись с ним в Пекине, Фицхью указал: «достиг не по годам высокого уровня мастерства во всех областях профессии. Его дальнейшее использование считаю необходимым». На этом отчет Фицхью обрывался — остальная часть текста была вымарана.

В течение месяца после возвращения Харриса в Пекин в феврале 1993 года отношения между ним и Куинном оставались безоблачными, но затем дали знать о себе прежние проблемы. Куинн снова пожаловался, что Харрис подрывает его авторитет и покушается на власть. Лэнгли ответило моментально: принять дисциплинарные меры, но ни в коем случае не отзывать. Харриса примерно наказали, его агентурная сеть перешла к Куинну, который вскоре признался, что, пожалуй, перегнул палку. Харрис начал пить, в посольстве появлялся с опозданием, а ночи скрашивал с первыми попавшимися девицами, которых подбирал в столичных магазинах. Пекинская полиция дважды задерживала его за недостойное поведение в общественных местах, после чего дружелюбно настроенный чиновник из Министерства иностранных дел Китая намекнул в разговоре с Куинном, что молодого скандалиста желательно поскорее отправить из страны, «где такого рода поведение не может более рассматриваться как нормальное».

Предложение было высказано 12 июля 1993 года, а уже через пять дней в посольство поступила копия полицейского протокола, в котором речь шла об автомобильном происшествии в провинции Гуйчжоу, на трассе Гуйань — Бицзе. Посольская машина, зарегистрированная на имя Харриса, сорвалась с Люгуанхэского моста, высота которого составляет 305 метров. Узнав об этом, Куинн потребовал присутствия на месте катастрофы группы американских специалистов. Китайцы любезно согласились. Прибывшие эксперты перебрали по кусочку все, что осталось от машины, и отправили останки Харриса в Сомервилль, где они и упокоились на городском кладбище, рядом с прахом его родных.

Никаких сведений, касающихся нового рождения Харриса, уже в качестве Туриста, досье не содержало. Не было в нем и информации о дальнейших его заданиях. Такое нарушение режима секретности не мог позволить себе даже Грейнджер. Прилагался лишь отчет об исчезновении Харриса в 1996-м, где он фигурировал под кодовым именем Ингерсол.

Последним известным местом проживания значилась квартира на Фробенштрассе в Берлине. Потратив неделю на безуспешные попытки связаться с ним для передачи очередного задания, Грейнджер (к тому времени руководивший отделом Туризма всего два года) отправил на поиски агента Лэки. Квартиру обыскали, но ничего не нашли. Грейнджер обратился к Фицхью — есть ли у того что-то новенькое. Фицхью ответил, что известий нет. И тогда Лэки поручили найти Ингерсола/Харриса.

Поговорив с известными контактами Харриса, на что ушла еще неделя, Лэки добрался до «трабанта», украденного Харрисом в Германии и брошенного в Праге. Получив в свое распоряжение отчеты пражской полиции, Грейнджер вышел еще на одну машину, «мерседес», угнанную неподалеку от того места, где был обнаружен «трабант». Дальше след вел на запад, в Австрию, там к Лэки присоединился Деккер. В конце концов они нашли «мерседес» возле Зальцбурга. Примечательно, что во всех угнанных и брошенных автомобилях не удалось обнаружить ни единого отпечатка — все было тщательно вытерто. Такая чистоплотность — своего рода фирменный знак Туризма.

Из Австрии Деккер и Лэки проследовали в Милан, где окончательно запутались в череде похищенных машин.

А потом в дело вмешался случай. Произошло это в Тунисе. Деккер после выполнения задания отдыхал в отеле «Бастия» на берегу Тунисского залива. Работая с Лэки, он изучил множество фотографий Харриса, и в ресторане отеля увидел похожего на него человека. Мужчина с лицом исчезнувшего агента ел суп и смотрел на море. Деккер поднялся в номер за оружием, а когда вернулся, Харриса уже не было. Через четыре минуты он вломился в его комнату, которая оказалась пуста.

Деккер позвонил в столицу, связался с посольством и попросил послать людей на железнодорожные вокзалы, в порт и аэропорт. Спустя какое-то время молодой сотрудник, только что переведенный из финансового отдела посольства в отдел безопасности, сообщил по телефону, что заметил Харриса в аэропорту Карфагена. Прибыв на место, Деккер увидел толпящихся у мужского туалета полицейских. Зоркого молодого человека задушили.

Деккер составил список рейсов, которыми мог улететь Харрис, — Лиссабон, Марсель, Бильбао, Рим и Триполи. Грейнджер тут же приказал всем находившимся в этих городах Туристам отложить прочие дела и взять под наблюдение аэропорты. К утру следующего дня стало ясно, что Харрис улетел в Лиссабон — в аэропорту Портела нашли труп Брэмбла.

Около часа ночи Мило закрыл наконец досье. Вопросы так и остались без ответов, зато выспаться он уже никак не успевал, и это раздражало больше всего. Он потянулся, плеснул водки в высокий стакан и положил в карман зажигалку. Потом сунул ноги в сандалии, захватил стакан и папку и поднялся по лестнице на крышу. Сверху открывался вид на крыши парк Слоупа и Проспект-Парк. Мило сделал глоток, положил папку на бетон и щедро полил водкой, не забыв и про внутренние страницы.

Погребальная пирамидка вспыхнула, и Мило долго стоял над ней, глядя на пламя и разлетающийся по ветру пепел, вспоминая, где был сам в то время, когда Харрис вышел на открытый рынок. Наверное, в Вене, с Фрэнком Додлом, тогдашним шефом венского бюро. Тогда они вместе разрабатывали план по устранению отставного генерала по имени Бранко Сев. Додл, помнится, нервничал. Он был уже не молод и, проведя семидесятые на оперативной работе, в восьмидесятые и девяностые, став начальником, подрастерял былые навыки. Роль ему отводилась несложная: наблюдать за домом и дать сигнал, когда жена генерала, как обычно, отправится с дочерью за покупками. Бранко Сев по субботам всегда оставался дома и, по сведениям из надежных источников, работал над мемуарами. Позднее Грейнджер рассказал, что его устранение было своего рода услугой неким восточноевропейским друзьям, не желавшим выхода воспоминаний. Впрочем, признался Грейнджер, американскому правительству мемуары тоже обещали неприятности.

Все прошло гладко. Додл подал сигнал, и Мило влез в дом через окно первого этажа. Прижимаясь к стене — ступени поскрипывали, — поднялся по лестнице и открыл дверь в кабинет. Ветеран холодной войны сидел за столом и, услышав шум, повернулся. Был он невысок и выглядел далеко не воинственно. Лицо его отразило удивление, но шок тут же прошел. Глаза за толстыми стеклами очков смягчились, он покачал головой и по-немецки сказал: