Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Почему вы вдруг принялись за женщин? — спросил Хэльярд. — Я вовсе не хочу применять двойных стандартов, но женщина наверняка бы раньше оставила следы.

— Совсем не обязательно, если она — через посредство Москвы — руководит мужчинами. По правде говоря, я очень разволновался, когда всплыло ее имя, и даже решил было, что попал в точку, но оказалось, что это не так.

— Давайте покороче, Эмори, — нетерпеливо перебил его президент. — Переходите к следующим.

— Два атташе нашего посольства в Мексике. Они ездили в Вашингтон для инструктажа и вернулись в Мехико не сразу, а только пятого.

— Объяснения? — спросил президент.

— Короткий отпуск. Они ехали разными путями и к ним присоединились семьи. Первый катался на лыжах в Вермонте, второй провел время на Карибском море. Проверка расходов по кредитным карточкам все подтверждает.

— Кто еще?

— Артур Пирс.

— Пирс? — с изумлением воскликнул генерал. — Представитель Соединенных Штатов в ООН?

— Да, генерал.

— Ну здесь я бы хотел сказать, что вы встали на неверный путь. Думаю, Эдисон со мной согласится.

— С вами согласился бы и Мэттиас, — кивнул Брэдфорд. — Я думаю, в государственном департаменте не найдется второго такого человека, который подобно Пирсу столь долго имел бы прямой доступ к старику. Он и назначил Пирса в нашу миссию в ООН с очевидным намерением сделать его через некоторое время постоянным представителем.

— Позвольте внести некоторые поправки, — вмешался Беркуист. — Это все же я назначил его туда после того, как его дал нам Мэттиас, а потом забрал к себе обратно. В прошлом году он работал пару месяцев в Совете национальной безопасности, но затем великий человек заявил, что Пирс нам нужнее в Нью-Йорке.

— В свое время я требовал от Пентагона, чтобы они закупили этого парня на корню, — воскликнул генерал. — Я хотел оставить его в армии. Таких людей нельзя терять. Ему вся эта неразбериха в Юго-Восточной Азии не нравилась гораздо больше, чем мне, но его послужной список, несмотря на это, так же хорош, как и мой... Просто он оказался дальновиднее.

Посол задумчиво откинулся на спинку кресла и добавил:

— Я знаю Пирса. Мое внимание к нему привлек один карьерный дипломат старой школы. Думаю, что я не меньше других ответствен за его появление в государственном департаменте. Он один из немногих в наши дни, кто в таком возрасте сумел буквально выбиться из грязи в князи. По своему влиянию, естественно, а не по богатству. Но если бы он захотел, то стал бы очень богат. Фермерский парнишка из Айовы — весьма скромное начало. Затем блестящие успехи в школе и университете, везде получал стипендии. Дюжина крупнейших корпораций, не считая «Рэнд» и «Брукингз» [55], буквально охотились за ним. Я пытался убедить его с практической точки зрения. Оставляя в стороне вопрос патриотизма, я сказал, что служба в госдепе повысит его ценность на будущем рынке труда. Он еще молодой человек; добившись успеха на государственном поприще, он сможет сам впоследствии назначать себе цену. Этот молодой человек являет собой типичный пример реализации американской мечты. Как можно даже подумать о том, что он работает на Москву?

— Я действовал без всякой предвзятости, особенно в этом случае, — сказал Брэдфорд. — Артур Пирс — мой друг, а у меня их не так много. Я считаю, что он один из лучших умов в государственном департаменте. Но несмотря на узы дружбы, я изучил все представленные мне материалы. Материалы были даны только мне, должен заметить. Их не касались ни секретари, ни помощники.

— Что же вы такое получили, что могло посеять подозрения о его принадлежности к советской разведке? Этот человек — просто ходячая добродетель, воплощение всех наших национальных святынь!

— Ошибка в регистрационном журнале нашего представительства в ООН. Сначала обнаружилось, что в конце декабря — начале января — как раз когда была операция на Коста-Брава — Пирс не ответил на четыре запроса Ближневосточного отдела. Затем, естественно, они появились — все четыре справки, достойные учебника дипломатического анализа. Они чрезвычайно глубоки по содержанию и при этом специально увязаны с процедурами, принятыми в Совете Безопасности. Кстати сказать, их использовали для блокирования особо агрессивных советских предложений.

— Ошибки в журнале нашли свое объяснение? — спросил Брукс.

— Обычный сумасшедший Дом. Все объяснилось, и даже есть подтверждение этим объяснениям. В огромном потоке бумаг, оказывается, двадцать процентов материалов не доходит до адресата. Ответы Пирса попали в это число.

— Итак, кто же последний в вашем списке? — не сдавался Беркуист, хотя по его глазам было видно, что он уже не верил в эффективность этого поиска, и только безнадежное положение вынуждало его дослушать до конца.

— Человек, который, по моему убеждению, мог быть вражеским агентом. Я был готов обратить на него внимание Службы безопасности Белого дома. Слава Богу, что я так не поступил. Он вспыльчивая, очень скандальная личность.

— Кто это?

— Николай Ситмарин. Родился и вырос в Ленинграде. Родители — диссиденты, эмигрировавшие более десяти лет назад. Самый лучший аналитик по советским делам в государственном департаменте, его оценки оправдываются на семьдесят процентов. Он действительно находка, и я подумал, что для Москвы это прекрасный способ запустить «крота» в нашу почву. Восемнадцатилетний сын иммигрантов, диссидентов, уехавших из Союза по семейной визе, которую было крайне сложно получить в то время.

— Ситмарин — еврей? — поинтересовался генерал.

— Нет, хотя мне кажется, что большинство отвечает на этот вопрос положительно. И это, с моей точки зрения, могло служить дополнительным прикрытием для советского агента. Диссидентство в России, вопреки господствующему мнению, не только еврейский феномен. Кроме того, он получил неплохую рекламу в прессе — тридцатилетний вундеркинд, ведущий собственную вендетту. Все выглядело так связно, так логично. Мне казалось, что я не могу ошибиться.

— Ну и каковы же оказались реальные обстоятельства? — слегка раздраженно спросил президент.

— Вновь необъяснимое отсутствие. Его не было на службе с середины рождественской недели до восьмого января. Он уезжал из Вашингтона. У него не было запланировано никаких служебных командировок. Я попросил кадры связаться с его шефом, и тот все объяснил.

— Что именно? — нетерпеливо бросил Беркуист.

— Начальство предоставило ему отпуск. Мать Ситмарина тяжело заболела в Чикаго.

— Чертовски удачная болезнь, не так ли?

— Настолько удачная, что она едва не отдала Богу душу. Больница графства все подтвердила.

— Но она все же не скончалась, — вмешался Брукс.