Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Ты знаешь его? — спросила Дженна, все еще глядя в окно.

— Лично — нет. Мы никогда не встречались. Но ты права. Он далеко не однозначен, и он известен практически всем. Когда я последний раз слышал о Брэдфорде, он был заместителем государственного секретаря, не очень заметным, но очень влиятельным. Этакий серый кардинал. И он тебе сказал, что работает в Мадриде по линии Консульских операций?

— Он сказал, что временно передан в распоряжение Консопа для выполнения задания чрезвычайной важности, связанного с внутренней безопасностью.

— Со мной?

— Да. Он показал мне копии документов, обнаруженных в банковском персональном сейфе в Рамблазе. — Дженна повернулась к нему лицом. — Помнишь, ты мне говорил несколько раз, что тебе надо уехать в Рамблаз?

— Это тайник для связи с Лиссабоном, об этом я тебе тоже говорил. Впрочем, не важно. Все это подстроено.

— Но ты меня не понимаешь. Я запомнила это слово.

— Они и не сомневались. Какие документы тебе продемонстрировали?

— Инструкции из Москвы, которые могли предназначаться только для тебя. Там были указаны даты, пути следования; все соответствовало нашим с тобой маршрутам — где мы были или куда собирались. Шифры. Если эти шифры были поддельными, значит, я в жизни не видела ни одного русского шифра.

— Те же, что мне! — со злостью воскликнул Майкл.

— Да, я сразу поняла это, когда ты рассказал, что тебе сообщили в Мадриде. Они нам с тобой подсовывали практически одно и то же — вплоть до радиоприемника в гостиничном номере.

— И морские радиочастоты? Я-то думал, что ты проявила небрежность. Ведь мы никогда не слушали радио.

— Когда я увидела приемник, во мне все обмерло, — призналась Дженна.

— А я, когда нашел ключ в твоей сумочке — ведь из Мадрида сообщили, что у тебя есть ключ от аэропортовской камеры хранения, — я почувствовал, что просто не могу больше оставаться с тобой в одном номере.

— Вот так. Каждому из нас подсунули неопровержимые доказательства. Я изменилась по отношению к тебе, и ничего не могла с собой поделать. А когда ты вернулся из Мадрида, то тоже оказался совсем другим. Было такое впечатление, что тебя со страшной силой тянет в разные стороны, словно ты должен был выполнить какое-то обязательство, но не передо мной, не перед нами. Мне уже было ясно, что ты продался русским, но не могла понять причины. Я думала, может, ты спустя тридцать лет узнал что-то новое об отце — ведь иногда происходят очень странные вещи, — или у тебя новое конспиративное задание, например, ты должен стать двойным агентом и реализуешь легенду перебежчика... Как бы то ни было, в твоей жизни для меня больше не было места. — Дженна отвернулась к окну и продолжила едва слышно: — Затем Брэдфорд снова связался со мной; на этот раз он едва держал себя в руках и быд в состоянии, близком к панике. Он сообщил, что перехвачен приказ Москвы о том, что меня необходимо ликвидировать и ты должен заманить меня в ловушку. Все должно было случиться этой же ночью.

— На Коста-Брава?

— Нет, он ни разу не упомянул о Коста-Брава. Брэдфорд сказал, что около шести вечера мне позвонит мужчина и произнесет нечто такое, что могло исходить только от тебя. Он скажет, что ты не можешь подойти к телефону, и что мне следует сесть в машину и ехать в Виллануэва, а ты встретишь меня у фонтана на площади. Но это не состоится, так как мне не добраться до Виллануэва, меня похитят по пути.

— Я намеренно сказал тебе, что собираюсь в Виллануэва, это было частью стратегии, разработанной в Консопе. Зная, что я нахожусь по делам в двадцати милях к югу, ты поймешь, что успеешь добраться до пляжа Монтебелло на Коста-Брава. И это должно было стать последней уликой против тебя. Я потребовал, чтобы мне разрешили там присутствовать, и молил Бога, чтобы ты не появилась на этом пляже.

— Все точно сходилось. Так, как и было задумано! — воскликнула. Дженна. — Брэдфорд сказал, что, если будет этот звонок, мне надо бежать. В вестибюле гостиницы вместе с ним будет еще один американец, наблюдающий за агентурой КГБ. Они вдвоем доставят меня в консульство.

— Но ты не поехала с ними. И на пляже убили другую женщину.

— Я не могла отправиться с этими людьми. Как-то вдруг я всем перестала доверять... Ты помнишь тот инцидент в кафе на площади Изабель, незадолго до твоего отъезда в Мадрид?

— Пьянчуга, — ответил Хейвелок, который помнил всю сцену даже чересчур хорошо. — Он натолкнулся на тебя, почти упал, а потом все норовил поцеловать тебе руку в знак прощения. И ты разрешила. Парень просто повис на тебе.

— Мы потом долго смеялись; и ты — гораздо больше, чем я.

— Через пару дней я уже не смеялся. Я был убежден, что именно в этот момент он и передал тебе ключ от бокса в камере хранения аэропорта.

— О котором я не имела ни малейшего представления.

— И который я обнаружил в твоей сумочке, потому что туда его подсунул Брэдфорд, когда был в номере. Я в это время находился в Мадриде. Наверное, ты в этот момент отлучилась куда-нибудь.

— Я была в шоке. Мне стало плохо. Я выходила в туалет.

— Это объясняет появление приемника, морские радиочастоты... Итак, что же дальше с этим пьяницей?

— Я узнала его в том американце, что ждал меня в вестибюле отеля. Мне было не до того, чтобы рассуждать — случайное это совпадение или нет, я просто развернулась и потопала обратно.

— Он тебя не заметил?

— Нет, я поднялась по лестнице. Я испугалась, сама не знаю почему. Может, потому, что он раньше играл другую роль, — не знаю. Помню только одно — злое выражение его лица. Он не осматривал вестибюль в поисках агентов КГБ, а только часто смотрел на часы. И тут я всерьез испугалась. Все смешалось, мне было так горько, как никогда в жизни. Ты собирался позволить меня убить, но вдруг я перестала доверять им.

— Ты вернулась в номер?

— Избави Бог! Я поднялась на свой этаж и на лестничной площадке попыталась подумать, что мне делать дальше. Я даже решила было, что зря не доверяю американцам, что у меня просто истерика и я поступаю глупо, но в этот момент в коридоре послышался шум, я приоткрыла дверь... и поняла, что поступила правильно.

— Они пришли за тобой?

— Вышли из лифта. Брэдфорд постучал в дверь, а второй достал пистолет. Не получив ответа, они огляделись, убедились в том, что в коридоре никого нет, и тот, с пистолетом, ногой вышиб дверь и бросился вперед. Так не поступают люди, претендующие на роль спасителя. Я убежала.

Хейвелок внимательно смотрел на нее, тщетно пытаясь уразуметь услышанное. Во всем было так много двусмысленности... «Двусмысленность». Где же тот человек, который произнес это слово как приговор — «Двусмысленность»?

— Как они заполучили твой чемодан?

— Судя по твоему описанию, это мой старый. Кажется, я его оставила в кладовке той квартиры, которую снимала в Праге. Кстати, ты сам мог отнести его туда.