Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Поставьте себя на место Хейвелока. Ваша обида безгранична, ярость кипит, а человек, в котором вы видите своего смертельного врага, просит огня раскурить сигарету. Как бы вы поступили в такой ситуации?

— Но это же всего-навсего спичка.

— Вы правы. Всего-навсего единственная спичка. Но вы захвачены своими страстями, ваш разум кипит от ярости и напряжения, вы настроены крайне злобно по отношению к сидящему неподалеку человеку. Этот человек олицетворяет собой предательство в его самом отвратительном виде. Вы ощущаете, что он предал лично вас. Именно такие чувства испытывают параноические шизофреники при виде людей, подобных Огилви. И вот ваш враг — пусть даже он и обещает рассказать вам все, что вы так желаете услышать, просит у вас огня. Как вы на это отреагируете?

— Выполню его просьбу.

— Каким образом?

— Ну, я... — Стерн замолчал, взгляд его скрестился со взглядом Миллера, и закончил фразу очень тихим голосом, — я швырну ему спички.

— Или же пошлете к дьяволу, а то и вовсе проигнорируете его просьбу, продолжая вести разговор. Но я думаю, в подобных обстоятельствах вы ни за что не полезете в карман и не станете передавать ему спички из рук в руки. Так можно поступить лишь при обычной дискуссии, без всякого эмоционального возбуждения. Не думаю, что на месте Хейвелока и в его, как мы предполагаем, состоянии, вы поступили бы так, как он. Да и не только вы, любой из нас.

— Но мы не знаем, что сказал ему Огилви, — не соглашался Стерн, — он мог...

— Неужели вы не видите, что это практически не имеет значения? — прервал его психиатр. — Речь идет о поведенческом стандарте. Стандарте, я подчеркиваю.

— Основанном на коробке спичек?

— Если хотите, да. Но только потому, что это симптоматично. В ходе всей встречи, за исключением первоначального момента, мы наблюдаем удивительную неагрессивность со стороны Хейвелока. Если описание Бейлора точно — на чем вы настаиваете, и, как мне кажется, вполне достоверно, потому что у Бейлора есть все основания подчеркивать агрессивность Хейвелока, — последний проявил исключительную способность к самоконтролю... продемонстрировал абсолютно рациональное поведение.

— И о чем это говорит? — прервал свое молчание Даусон, в упор глядя на Миллера.

— Я пока не уверен, — ответил медик, не отводя глаз. — Но знаю одно, все это не вписывается в образ того человека, с которым, как мы убедили себя, нам приходится иметь дело. Иными словами, в его поведении слишком много рационального и явно не хватает безумия.

— Даже в том, что он постоянно переходит из мира реалий в царство фантазий?

— В данном случае это не имеет отношения к делу. Его реалии — плод всего жизненного опыта, в то время как сознание базируется в основном на эмоциях. В условиях, при которых состоялось рандеву, эмоции должны были выплеснуться наружу, взяв верх над реальным восприятием. В такой ситуации, настроенный весьма агрессивно, Хейвелок не стал бы слушать противника. А он слушал его очень внимательно...

— Надеюсь, Пол, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — спросил юрист.

— Разумеется. Основываясь на данных, с самого начала считающихся абсолютно достоверными, я просто допускаю такую возможность.

— Выходит, что человек, который три дня тому назад был на Палатине, не соответствует нарисованному нами первоначальному образу?

— Возможно, не соответствует. Никаких абсолютных истин. Всего лишь догадка, основанная на знаниях. Содержание разговора нам неизвестно. Но в его поведении столько рационального, что мое профессиональное сознание не удовлетворено, и я не могу утверждать, что образ этого человека соответствует написанному нами.

— ...Тому, что создавался на основе информации, которую мы считали безукоризненной «с самого начала», по вашему выражению, — продолжал Даусон. — Начиная с Коста-Брава.

— Именно. Но предположим, что это вовсе не так. Допустим, что все исходные данные оказались ложными.

— Невозможно! — заявил Стерн. — Все сведения просеивались десятки раз, прошли через множество дополнительных фильтров. Места для ошибки просто не оставалось. Каррас работала на КГБ и была застрелена на Коста-Брава.

— Мы все согласились с этим, — сказал Миллер. — И я не перестал молить Бога о том, чтобы все сведения соответствовали истине, а мои догадки и заключения оказались бесполезной чепухой, построенной на неточностях в описании встречи Хейвелока и Огилви. Но если это не так, и описания точны, если допустить, что мы имеем дело не с психопатом, а с человеком, говорящим правду, то перед нами такая проблема, что даже страшно подумать.

Все трое замолчали. Каждый старался охватить умом чудовищные последствия указанной медиком возможности. Первым нарушил молчание Даусон:

— Необходимо все хорошенько продумать.

— Мне отвратительна сама мысль об этом, — сказал Стерн. — Маккензи все подтвердил и привел вещественные доказательства. Разорванную одежду. Обрывки блузки, юбки. Они принадлежали Каррас, это установлено точно. Так же как и группа крови "А", резус отрицательный. Ее кровь.

— И Стивен Маккензи три недели спустя умирает от коронарной недостаточности, — прервал Стерна Миллер. — Мы хотели изучить обстоятельства смерти, но экспертизу провели без нашего участия.

— Бросьте, Пол, — возразил Стерн. — Этот врач из Мэриленда — один из самых уважаемых специалистов на всем Восточном побережье.

Как его там?.. Рандолф. Мэтью Рандолф. Работает в клинике Майо университета Джонса Гопкинса, член совета директоров больницы штата Массачусетс и больницы «Маунт Синай» в Нью-Йорке. Он консультирует в медицинском центре нашего ведомства. С этим человеком беседовали весьма обстоятельно.

— Мне бы тоже очень хотелось поговорить с ним, — заметил доктор.

— Кроме того, должен вам напомнить, что ЦРУ самым превосходным образом характеризовало Маккензи. Мне приходилось видеть очень мало подобных характеристик. Ваши предположения просто немыслимы.

— Ну да, так же как и троянский конь, — вмешался юрист. — Когда была выдвинута идея его сооружения. — Он повернулся к Миллеру, который уже снял очки. — Пол, займитесь-ка снова гаданием на основе познаний. Давайте допустим чисто гипотетически, что в наших опасениях имеется доля истины. Что, по-вашему, он в таком случае будет делать?

— Я могу лишь сказать, как он не поступит, если мы сделаем это гипотетическое допущение. Он не выйдет из подполья, и мы, как бы ни старались, не сумеем его выманить, потому что он вполне разумно допускает три возможных варианта. Первый — мы стоим за всем, второй — нам ничего не известно, и третий — мы все знаем, но не имеем возможности влиять на ход событий. Против него развязаны враждебные действия, и в целях защиты он использует все приемы, освоенные им за шестнадцать лет оперативной работы. Начиная с этого момента он станет абсолютно безжалостным, потому что его предали. Предали люди, занимающие посты, которые они, по его мнению, занимать не имеют права. — Психиатр взглянул на Стерна. — Вот вам и ответ, Дэниел, если наши допущения не лишены смысла. Как ни странно, но именно сейчас он оказался в реальности своего детства: пулеметы, Лидице, предательство. Он вновь бежит по улицам, стараясь угадать, кто из прохожих его потенциальный убийца.