Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

Он должен встать! Заставить себя двигаться! Иначе погибнет и никогда не увидит ее. С огромным трудом он поднялся на ноги, достал из-за борта пиджака «ламу» и дважды выстрелил, но не в человека, вскочившего на место водителя, а поверх крыши машины: только что этот человек мог убить Хейвелока, но не убил, и Хейвелок отплатил ему тем же. Его рука слегка дрожала под тяжестью пистолета, яркий свет прожекторов бил в глаза, но он старался изо всех сил завладеть машиной. Третья пуля рикошетом отскочила от кузова. Майкл успел доковылять до окна машины.

— Убирайся, или ты — труп! — заорал он, хватаясь за ручку дверцы. — Слышишь, что я говорю! Убирайся!.. — Хейвелок дернул итальянца, и тот вывалился на траву. Не было ни секунды на вертевшиеся на языке, такие нужные, вопросы — он должен скрыться. Хейвелок вскарабкался на место водителя и захлопнул дверцу. Двигатель уже был на, ходу.

Следующие сорок пять секунд он на огромной скорости зигзагами носился по полю, вводя в заблуждение охрану аэропорта, возникая и исчезая в луче прожектора. Прежде чем добраться до разрушенных ворот, он с десяток раз едва не врезался в стоящие самолеты. «Ланчия» вырвалась за пределы аэродрома. Хейвелок не видел дороги. Он полагался на интуицию и инстинкт.

Перед глазами Майкла все еще стояло лицо Дженны в иллюминаторе движущегося самолета. Он не прочел на нем ни смятения, ни страха, как тогда в Риме. Одну только ненависть.

Холодную, ничем не прикрытую ненависть.

Вначале он ехал на юго-запад в сторону Прованса, а затем свернул точно на юг к побережью в направлении маленького городка Канье-сюр-Мер. В свое время он несколько лет работал в северном Средиземноморье и познакомился с одним врачом, жившим между Канье-сюр-Мер и Антибом. Теперь Майклу срочно требовалась его помощь. Он оторвал рукав рубашки и перевязал рану на плече, что, однако, не предотвратило потери крови. Вся одежда промокла насквозь, и издавала хорошо знакомый ему сладковато-кислый запах. На затылке был простой ушиб — это утешительное заключение ни в коей мере не уменьшало боль, — но рана на голове требовала иглы хирурга. Малейшее прикосновение могло разрушить запекшиеся сгустки и вызвать новое кровотечение.

Ему также требовалась помощь и несколько иного рода, и доктор Анри Саланн был способен ее оказать. Он должен срочно связаться с Мэттиасом, малейшее промедление сейчас было бы полным идиотизмом. Возможно, удастся установить некоторые личности, проанализировав характер приказов и значение кода «Двусмысленность». В общем, первоначальной информации было вполне достаточно. То обстоятельство, что после Коста-Брава Дженна осталась жива, свидетельствует об опаснейшем заговоре. Ведь по всем официальным данным она мертва, в результате его же решения — «исправлению не подлежит». Первую информацию Мэттиас примет такой, какой она поступит от его «приятеля», а остальную сможет отыскать в помеченных черным папках, упрятанных в сейфах тех, кто занимается разработкой стратегии. Прежде всего в сейфе начальника Консульских операций. Хейвелок был не в силах дать ответ на вопрос — «почему», но фактов мог представить более, чем достаточно. Опираясь на них, Мэттиас сможет действовать. Государственный секретарь приступит к делу, а Хейвелок тем временем постарается как можно быстрее добраться до Парижа. Сделать это будет совсем не просто: каждый аэропорт, каждая железнодорожная станция и главная автомагистраль на побережье и в Провансе будут поставлены под наблюдение; и тут Мэттиас ничего не сможет сделать. Не только время, но и все средства связи работают на лжецов. Издавать тайные приказы куда проще, чем их отменять. Их действие распространяется с быстротой чернил на промокательной бумаге. Получившие приказ исчезают из поля зрения, и каждый из них стремится потом получить благодарность за успешное устранение человека с клеймом «не подлежит исправлению».

Через час в Риме станет известно, если, конечно, уже не известно, о событиях на Коль-де-Мулине. В действие введут закодированные телефоны и редко используемые радиочастоты. Будет передано следующее сообщение: «Субъект, не подлежащий исправлению» скрылся; это может нанести нам серьезный ущерб, стоить многих жизней и потери времени. Весь персонал должен находиться в состоянии повышенной готовности; необходимо использовать любые возможности, любые виды оружия. Исходный район Коль-де-Мулине. Максимальный радиус: два часа на автомобиле. Имеются данные о том, что объект ранен. Транспортные средства на последний момент: лишенный особых примет грузовик с мощным двигателем и закрытая «ланчия». Необходимо обнаружить и ликвидировать".

Нет сомнения, что лжецы с Потомака успели связаться с Саланном, но, как это часто случается в сумеречном мире шпионажа, возникают тайные симпатии — они остались в его прошлом мире. О них не имеют понятия ни в Вашингтоне, ни в Риме, ни в Париже, где санкционируют лишь оплату агентов. Только оперативники, работавшие в нужное время и в нужном месте, хорошо узнавали агентов, подобных доктору Анри Саланну, закладывали их имена в банки своей памяти, чтобы, если понадобится, прибегнуть к их помощи. В этом сумеречном мире возникает собственная мораль. Компрометирующие факты и обвинения в адрес секретного агента или событий, с которыми он оказался связан, часто являются результатом ошибки или проявленной им слабости, и в силу этого нет никакой необходимости такого агента ликвидировать.

Так случилось и с Анри Саланном. Хейвелок оказался на месте в момент события — или, если быть точным, через одиннадцать часов после него. Доктор выдал американского агента, работавшего в Каннах. Агент координировал операции небольшой флотилии морских прогулочных судов, которые на самом деле следили за перемещениями советских военных кораблей в регионе. Саланн якобы продал американца за деньги агенту КГБ, чего Майкл понять не мог. Он хорошо знал доктора и не мог считать корысть единственным мотивом для предательства. Потребовался всего один разговор в очень спокойном тоне, чтобы выяснить истину или противостояние двух истин, столь характерное для того гротескного мира, в котором они работали. Мягкий по характеру, хотя и немного циничный доктор, мужчина средних лет, питал болезненную страсть к азартным играм. Это послужило причиной, в силу которой много лет назад блестящий молодой хирург из Центральной парижской больницы решил открыть практику в районе Монте-Карло. В Монако высоко ценили его талант и мастерство, но отнюдь не восхищались проигрышами в знаменитых казино княжества.

На сцене появился американец, прикрытием его истинной деятельности служил яхт-клуб. Весьма осторожно, но в крайне неприятной манере американец тратил деньги налогоплательщиков за карточным столом. Его неприятная манера поведения, к сожалению, не ограничивалась баккара. Он обожал женщин, преимущественно молоденьких девушек, полагая, что слава ловеласа никак не влияет на его подлинную деятельность. Одна из девушек, которую он притащил в свою никогда не пустовавшую постель, оказалась Клоди, дочерью Саланна. Очень впечатлительная, совсем еще ребенок, она после всего случившегося впала в депрессию.