Хайнц Хене - Пароль: Директор

В каком из этих трех зданий мог разместиться передатчик? Наибольшие подозрения у Пипе вызывал пустующий дом, но он не стал рисковать, а разместился на примыкавшей к этим трем домам вилле, которую занимали сотрудники организации Тодта, и ещё раз провел пеленгацию. Теперь у специалистов Фрайера сомнений не оставалось: передатчик находился в доме под номером 101, который занимал так называемый южноамериканец.

Операция началась в ночь с 13-го на 14-е декабря 1941 года. Пипе с двадцатью пятью солдатами комендантского батальона и десятью сотрудниками тайной полиции окружили все три здания. Поверх ботинок всем было велено надеть носки. Наготове были фонари, топоры и даже пожарные кареты.

Пипе дал сигнал к атаке, и его люди бросились к зданиям. Сам он с двумя сотрудниками тайной полиции направился к пустовавшему зданию, но тут до него донесся крик солдата из дома 101:

— Здесь! Они здесь!

Затем прозвучало несколько беспорядочных выстрелов. При свете фонаря Пипе заметил полицейского, преследовавшего бегущего человека. Тем временем он уже добрался до дома 101, проскочил мимо лающей собаки и врезался в темноволосую женщину в халате. Пипе со своими людьми кинулся вверх по лестнице и на втором этаже обнаружил комнату, из которой всего несколько минут назад велась передача. Рация стояла на столе, рядом лежали листы с бесконечными колонками цифр. Стул, на котором сидел сбежавший радист, был пуст.

Пипе поспешил дальше и оказался на третьем этаже. Там он обнаружил ещё женщину, рыдавшую на кровати. Прежде чем он успел от неё хоть чего-то добиться, сверху донеслись крики:

— Мы его поймали! Он у нас в руках!

Пипе снова направился к лестнице. Солдаты вместе с полицейским держали за руки мужчину, который спокойно смотрел на Пипе. Это был радист.

Он отказался что-либо рассказывать, кроме нескольких слов о себе: зовут его Карлос Аламо, гражданин Уругвая, родился в Монтевидео. Только впоследствии Пипе смог выяснить, что под этим именем скрывался русский радист Михаил Макаров. Женщина в халате, которая оказалась шифровальщицей, назвала себя Анной Верлинден. Она скрыла свое настоящее имя — Софья Познанская. Также был немедленно арестован и посетитель, постучавший в эту дверь примерно час спустя и назвавшийся Альбертом Дезметом. Это был Антон Данилов. Единственным обитателем дома, выступавшим под собственным именем, оказалась рыдавшая на кровати женщина — Рита Арнольд, хозяйка дома и связная с брюссельской шпионской организацией.

Очевидно, она прониклась к Пипе доверием, и тот утверждал, что она была «готова рассказать все». Рита выдала то, о чем другие умалчивали.

— Хорошенько посмотрите внизу, — прошептала она Пипе.

— Зачем? — поинтересовался он.

— Вы обязательно кое-что найдете, — последовал загадочный ответ Риты Арнольд.

Пипе дал команду своим людям и устроил обыск в комнате, где встретил Софью Познанскую. Полиция простучала стены и вскоре обнаружила потайную дверь в темную комнату. Там оказалась настоящая мастерская по подделке паспортов — с бланками документов, симпатическими чернилами и печатями. Среди прочих бумаг обнаружили паспортные фотографии двух неизвестных ему людей.

Рита Арнольд быстро просветила соотечественника на сей счет: одна фотография изображала человека, которого её коллеги называли «Большой шеф», другая — его заместителя — «Малого шефа». Последний частенько бывал на Рю де Атребайтс и отдавал им приказы.

Ни один из снимков Пипе ничего не говорил. Окажись он тогда посообразительнее, мог бы захватить руководителя всей организации.

Стоило только немцам покинуть дом, оставив дежурить в нем двух полицейских, как опять раздался стук в дверь. Перед караульными предстал довольно потрепанный тип с корзиной кроликов. По его словам, он всегда продавал кроликов хозяйке дома, и немцы отправили его восвояси, нимало не подозревая, что только что говорили с главой советской разведки в Западной Европе. [11] Бывший гестаповский чиновник, пишущий под именем Иоганна Немо, приводит другую версию случившегося. Согласно ей Треппер выступал под видом приезжего и расспрашивал полицейских о соседнем семействе. — Прим. авт .

«Мы все ещё оставались любителями, и нам приходилось учиться своему ремеслу», — признается сегодня Пипе.

Постепенно даже Гарри Пипе понял, что нанес русской разведке в Западной Европе решающий удар. Теперь можно было надеяться, что однажды удастся покончить с «Большим шефом» и его обширной организацией. Обнаруженные в доме документы и показания Риты Арнольд открыли новые связи, которые так или иначе должны привести к центру всей вражеской паутины.

В полдень четырнадцатого декабря 1941 года Пипе сообщил руководителю брюссельской службы абвера подполковнику Димлеру, что успешно завершил операцию против ПТХ. Димлер приказал ему незамедлительно доложить в Берлин, поскольку основная операция против советских шпионов проводилась по инициативе берлинской штаб-квартиры. Но как им назвать этот «оркестр»? (жаргон абвера для обозначения тайной вражеской радиосети) У кого-то появилась мысль о «Красной капелле». Так было найдено название для самой крупной шпионской организации времен Второй мировой войны. [12] Пипе настаивает на своем авторстве этого названия, прозвучавшего в его беседе с руководителем службы абвера в Брюсселе. Я в эту историю не верю, поскольку его память на имена и даты часто оказывалась слишком ненадежной, что по прошествии стольких лет вовсе неудивительно. Бельгиец Андрэ Мойен, допрашивавший офицеров абвера в 1945 году, утверждает, что тогда Пипе о своем авторстве даже не заикался. Скорее всего, оно родилось в брюссельской службе абвера. — Прим. авт .

Однако ещё до того, как Пипе отправился в Берлин, «Большой шеф» приступил к перестройке своей организации. Он слишком хорошо понимал, что ей нанесли почти смертельный удар. Передатчик руководителя «Красной капеллы» вышел из игры, а с прекращением передач из Берлина Москва отсекалась от источников информации на Западе, и все это в момент крайней заинтересованности Генерального штаба Красной Армии в получении донесений от своих агентов в стане врага. Пятого и шестого декабря 1941 года войска советского Западного фронта, левое крыло Калининского фронта и правое крыло Юго-Западного предприняли первое русское контрнаступление в русско-германской войне.

Теперь Москва пожинала горькие плоды своей неспособности вовремя снабдить передатчиками французскую агентурную сеть.

С потерей рации «Кента» в Брюсселе Треппер лишился радиосвязи с Москвой. Однако без разрешения «Директора» он и пальцем не мог шевельнуть, чтобы оградить себя от будущих попыток проникновения в его организацию, не мог назначить нового резидента в Брюсселе или задействовать один из спрятанных в Бельгии передатчиков. Он даже не мог попросить местных коммунистов передать его сообщение в Москву.